Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)
- Автор: Короткевич Владимир Семенович
- Год: 2011
- Язык: русский
- Переводчик: Петр Жолнерович
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)». Краткое содержание книги:
Жернокрут кубарем скатился вниз, побежал к остальным. Лай умолк, и от внезапной мёртвой тишины зазвенело в ушах.
— И железо на вас лает, — оскалил зубы Пархвер. — Потому что каждому своё место. И никакому человечку без позволения выше первой ступеньки не идти, и вперёд не бросаться, и место своё знать... Ну, побыстрее, побыстрее.
Молча потащились они по коридору первого восточного нефа.
— Что будет? — очень тихо спросил у Юрася тот, кого он звал Иосией.
— Боюсь — конец, — ответил Братчик. — Иначе он бы нам того тайного средства от покушений не показал. Ты слыхал когда-либо об этом?
— Нет.
— И я. Всё, значит, уже решено.
Они шли в мрачной тишине. Трепетали огни факелов.
— Руки связаны, — пожалел Братчик. — Не думал я, что такой скорый будет конец.
Иосия промолчал.
...Они поднялись по крутым ступеням и вошли в судный зал.
— Микипор, — обратился Пархвер. — Ступай сейчас к войту, возьми у него ключи от пыточной и каменных мешков.
— Не надо, — вмешался вдруг мягкий, очень богатый интонациями голос из угла. — Отдохни, сын мой Микипор. Я схожу сам. Мне надобно видеть войта.
Никто не заметил, что в тёмном углу за столами сидел над свитком Флориан Босяцкий, и потому все вздрогнули от неожиданности.
Тайный рыцарь Иисуса набросил на голову капюшон и не пошёл, а поплыл к выходу.
Проходя мимо Юрася, ласково дотронулся ладонью до его руки. Исчез. Братчика передёрнуло. Он впервые видел тут таких людей. Словно что-то тайно-нечистое, холодное, недоступное никаким страстям, опоганило руку. Словно, проснувшись ночью, с ужасом почувствовал на ней скользкий ход змеи.
— Ключ от пыточной? — невразумительно спросил Акила. — Эно... Оно, сказать бы, зачем?
Пархвер улыбнулся:
— А ты что думал, дубовая ты палка, тебя сюда выпивать привели? Напрасно покойник, их святейшество Сикст, создал инквизицию? Да он за это в лоне Авраамовом.
— В лоне самого сатаны, — загрохотал Богдан. — Не смеете трогать! Я белорусский шляхтич, а они — мои друзья.
— Одного только не понимаю, как люди могут терпеть такое, — тихо молвил Иосия. — Да ещё более сорока лет.
Братчик впервые за всё время внимательно посмотрел на сообщника. Но смотрел на него и Пархвер. Оценивал.
Небольшого роста, может, ещё и потому, что согнут, хилый на вид, но, видимо, цепкий и выносливый, как жмойская лошадка, смешной, даже очень смешной. Кисти рук, оплетенные верёвкой, узкие и длинные. Лицо худое и тёмное, волосы чёрные до синевы, нос прямой и недлинный, с лёгкой горбинкой. Рот сжал, тёмные глаза смотрят испытующе и мрачно.
— Откуда у тебя такие мысли, иудей? — спросил Пархвер.
— Они давно у меня, эти мысли.
— А почему не носишь волосы, как все?
— А почему бы мне носить волосы, как все, если я теперь совсем не как все?
— Ну, смотри. Все вы тут тёмные, а ты по этой причине ещё темнее. Раз с этой шайкой связался.
— Сам ты с бандой, — огрызнулся неисправимый Богдан. — Я дворянин.
— А вот испробуете вы, если повезёт, темницы...
Шалфейчик вдруг завопил еловым голосом:
— Не бойся ничего, что тебе надо будет претерпеть! Вот дьявол будет ввергать... вас в темницу... и будете иметь печаль...
— Тихо, — попросил Юрась. — Не кричи от ужаса, братец.
Войт Городни, Цыкмун Жаба, несмотря на то, что с конца стычки на Росстани не минуло и двух часов, был пьян. С самого утра был в подпитии, а теперь ещё добавил романеи. Тупое горделивое лицо словно раскисло, глаза смотрели и не смотрели, осоловевшие, будто застланные мутной плёнкой. Мясистый рот закостенел от самомнения (оно всегда обострялось в пьяную годину). Золотая чуга распахнулась, оголив широкую ожиревшую грудь, густо покрытую волосом. Рукава были засучены, до локтя открывая руки.
Эти мясистые руки занимались теперь странным делом.
Почти всю маленькую заднюю комнатку, граничившую с замковой опочивальней войта, занимали глубокое кресло и, перед ним, огромное корыто, сажени в три длины, сажени в полторы шириною. Дно было покрашено пятнами в чёрный, зелёный, жёлтый цвета. Над корытом темнел большой круг: дно бочки, ровно замурованное в стенку.
Руки магната брали из ящика какие-то небольшие предметы и расставляли на дне корыта.
Вот они поставили вырезанную из дерева белую Каменецкую вежу, на «север» от неё, поодаль, Коложу, здание курии. Возвели маленькие башни замка. Потом, ближе к правой руке, возникли валы и строения, в которых каждый знающий человек узнал бы Менск. Потом опустились на дно корыта башни Кракова, а ещё дальше — кружевной Кёльнский собор. Стали на своё место, ближе к краю корыта, аббатство в Кентербери и мрачный Дурбан Кастл. Дальше, за полосою синей краски, Жаба поставил ступенчатую юкатанскую пирамиду и что-то вроде пагоды, поскольку на дне корыта там было написано «Великое Чипанго».