Случайно... Конец [ЛП]

— Тогда что? — спросила она.

— Я просто не одобряю того, как он смотрит на тебя, — произнёс он после долгой паузы.

Он ревнует? К Фернандо? Серьёзно? Эта мысль одновременно возбуждала и раздражала. В любом случае, учитывая то, что он сказал ранее, его собственничество — чрезмерно лицемерное.

— Это не оправдание. Держи свои руки подальше от моей задницы.

— Моя задница, — парировал он.

— Что? — Она повернула голову на звук его голоса.

— Технически, ты моя пара. Это делает её моей.

Она закатила глаза. Как он смел! Сначала она слишком незначительна для него, а теперь принадлежит ему?

— Да неужели? — спросила она. — Тогда, следуя твоей логике, если ты моя пара, твоя рука принадлежит мне. И, как владелец твоей руки, я запрещаю ей касаться моей задницы. — Она помолчала. — Или… — Боги доставляют себе удовольствие? Ну, может, он и бог, но ещё и мужчина. — Запрещаю тянуться к сладкому столику, — сказала она самодовольно.

— Сладкому столику? — уточнил он.

Мужчины, сидевшие впереди, тихо засмеялись. Она не обратила на них внимания.

— Ну… ты понимаешь. — Она бросила взгляд вниз, на чёрное кожаное сиденье, где должен был находиться пах Маакса.

Маакс и мужчины расхохотались.

— Ты очень забавная. По-моему, это называется пенис. Разве ты не можешь сказать это слово?

Она прищурилась.

— Хорошо, я… Я… Я могу это сказать. Пенис. Вот. Я сказала!

Маакс продолжал смеяться.

— Сладкий столик, — вздохнул он с последним смешком.

Она шлёпнула его по руке.

— О, прекрати. Меня не так воспитывали.

— Хорошо. Но если говоришь о нём, называй своими именами — пенис, член, а не сладкий столик.

Мужчины очень громко рассмеялись.

Она недоверчиво ахнула.

— О, боже. — Он настолько самовлюблён. — Я уверена, что твоё древнее хозяйство больше похоже на корнишон или на ящерицу.

Снова послышался рёв с переднего сиденья.

— Неужели? — ответил он, затем схватил её за руку и положил прямо на свой пах.

— Господи. — Она отдёрнула руку от огромной спящей анаконды у него между ног. — Не стоит нам углубляться в эту тему.

— А вот и нет, — самодовольно возразил он. — Когда речь заходит о таких важных вещах, я хочу, чтобы ты не сомневалась в моём превосходстве. — Он наклонился и прошептал ей на ухо: — Во всех двадцати пяти сантиметрах

— Двадцать пять? — прошептала Эшли. Стоит признать, что это впечатляюще. Хотя она в этом не признается вслух. И не расскажет о мысленном образе, который внезапно возник в голове: они лежат голые в постели вместе, он медленно скользит между её ног. Прочь, похотливые мысли! Прочь!

— Какая жалость, — сказала она дрожащим голосом, полным фальшивой убеждённости, — ты жуткий и невидимый. Должно быть, неприятно, когда женщины кричат и убегают.

Мужчины перестали смеяться, и повисло долгое молчание.

— Ты, Эшли, единственная женщина, за которой я гонялся, — сказал он ледяным тоном.

Зачем он это сказал? Она единственная?