Изобретая чудеса (СИ)

Аня же просто не понимала, как подойти к подруге, впрочем, она уже не могла быть уверена в том, что Лариса Константиновна ей все еще друг. И это все усложняло: Аня осталась одна в ситуации, когда нужно с кем-то посоветоваться, желательно с вольной графиней, которая могла бы здраво оценить ситуацию, но, главное, найти решение без сожалений.

Лара, не знавшая о том, что ее гордое молчание буквально убивает девчонку, вздохнула и закрыла последний чемодан. Создавалось ощущение, что возвращаться в Петербург она и вовсе не намерена.

— А, может, это и к лучшему…

Лара подошла к окну и закрыла лицо руками: в этом доме невозможно укрыться от одиночества, тишины. Она вышла из спальни, прошла вдаль по коридору и тихо постучала:

— Федя, ты собрался? — Она прислонилась к косяку и внимательно посмотрела на ребенка.

Организация работы в доме у нее выходила скверно: изначально Федю брали посыльным, теперь воспитывали практически как ребенка, брата. Лара любила детей и не понимала, как можно отбирать у них детство. Но ведь графиня относилась так ко всем, все в ее доме из слуг превращались в друзей и от этого переставали беспрекословно ей подчиняться.

— Могу ли я взять с собой и этих солдатиков? — Мальчишка жадно собирал все свои игрушки, точно боялся, что за время его отсутствия кто-то может их украсть.

— Если они влезут в сумки — бери. — Лара бережно потрепала его по волосам. — Не забудь свои учебники. Занятия французским с Анной Матвеевной мы, конечно, приостановим, но это не повод забыть все за лето. — Она помедлила и добавила: — я зайду к Кондратию Федоровичу и можем ехать, не задерживайся и поторопи Пелагею, если она не готова.

Одна ночь бестолковой игры в карты сделала Лару внезапно богатой: она буквально разорила всех, с кем играла и теперь чувствовала смутные угрызения совести, хотя нельзя сказать, что подобный капитал был не кстати.

— Кондраша! — Окликнула Лара Рылеева, когда тот выходил из дома. — Куда же ты? разминулись бы не попрощавшись.

Она подбежала к мужчине, подхватив юбки. Чувство отчаяния путалась в ней с безграничной свободой. В целом, отныне, она уже никому ничего не должна.

— Уже уезжаете? — Огорчился мужчина.

— Мне здесь делать особо нечего… — Пожала она плечами и приподняла вуаль с лица.

— Выглядишь, Лариса Константиновна, точно мужа похоронила. — Усмехнулся литератор.

— Могу себе позволить! — Фыркнула Лара: — Я буквально скорблю по утраченной любви.

— Если бы я знал, как тебе помочь… — Он печально покачал головой.

— Полно тебе! — Лара закатила глаза, если ей сейчас начнут сочувствовать, она вновь разрыдается.

— Позволь, тогда я провожу тебя до экипажа, — быстро нашелся Рылеев, — не могу пригласить в гости, спешу к Трубецким.

Лара взяла его под руку. И неспешно пошла назад: слишком скорая разлука, к которой она оказалась не готова.

— Мне будет тебя не хватать… — Призналась девушка.

— Лара, ты точно возвращаться не планируешь. — Улыбнулся мужчина, которого одна лишь мысль об этом повергала в ужас.

— Ну, кто его знает. Ты приезжай ко мне как-нибудь… Про литературу поговорим, свободу воспоем, напьемся, в конце концов, — усмехнулась Лара.

Жаркий предлетний денек неприятно душил городской духотой, хотелось как можно скорее спрятаться подальше от этого кошмара. К тому же, эта набережная хранила столько воспоминаний, что покинуть ее казалось великим счастьем.

— Я все хотела спросить, — начала Лара внезапно неуверенно.

— Да? — Оживился литератор, хотя обстановка складывалась поразительно траурной, как прощание в последний день лагерной смены, когда все понимают, что лето кончилось. Впервые за долгое время разговор не шел.

— Как так вышло, что мы стали друзьями? — Девушка остановилась и опустила взгляд на темную воду.

— Не понимаю твоего вопроса, Лара, — изумился Кондратий Федорович.

— Ну, знаешь, я же такая наглая, грубая, местами вульгарная… Оглядываясь назад, мне кажется, что любой иной человек погнал меня прочь… Отчего…

— Я понимаю, что ты пытаешься сказать, но спешу тебя уверить, изначально, меня этот вопрос мучал не меньше твоего. — Он прислонился к ограде рядом с собеседницей. — Ты, Лариса Константиновна, — диковинная птица, редкий вид, ты — воплощение свободы.

— Ох, Кондраша, ты, право, меня смущаешь… — Она долго посмотрела на него.

— Разве это возможно? — Рылеев выдержал прямой взгляд подруги. — Тебя беречь нужно, а ты все никак не поймешь, что тебя здесь любят, что у тебя, Лариса, есть защитники.

Уже войдя во двор Кондратий Федорович позволил себе обнять графиню. И еще никогда Лару не провожали с такой искренностью.

***

Александра прижалась к Лизе и стиснула ее ладонь, когда экипаж остановился подле парадного входа. Первым наружу выскочил светловолосый мальчик, дорога которому далась труднее всех прочих. Александра с каким-то разочарованием посмотрела на ребенка, словно ожидала чего-то большего.