Любовь по-санкюлотски [Quand l’Amour était Sans-Culotte]

30 марта 1791 года парижане с удивлением узнали, что Мирабо тяжело болен. Сотни женщин немедленно устремились к дверям его дома на улице Шоссе-д’Антен[78] для того, чтобы узнать о состоянии его здоровья. В этой взволнованно внимающей молчаливой толпе было много женщин, на которых трибун жаркими безумными ночами так щедро и так неосторожно тратил свое здоровье и силы… С покрасневшими от слез глазами они, как сообщает нам автор «Тайной летописи», с глубокой тоской думали о том, что «пропадет такой мощный орган…»

В воскресенье, 2 апреля, в восемь часов утра появился слуга и сообщил собравшимся, что Мирабо скончался…

И сразу же по столице поползли слухи об отравлении. В этом обвиняли королевский двор,

Марата, Петиона, якобинцев… Потом стала известна правда, и люди добрые были просто ошарашены ею: оказалось, что Мирабо умер от того, что хотел показать себя достойным партнером в постели с двумя девицами…

Давайте послушаем, что говорит по этому поводу генерал Тьебо:

«Вскоре все узнали, что этот атлет, такой же сильный в работе, как и в оргиях, отужинал накануне перед последним сеансом, в котором, очевидно, проявил безудержную прыть; что, встав из-за этого рокового стола, он лег в еще более роковое для него ложе. Однако он смог дотащиться на следующий день до Собрания, перепугав коллег своих странным выражением лица, слабостью, а также мощью своего гения, который в нем превосходил все его другие достоинства и способности»[79].

Госпожа Ролан более щедра на подробности. В своих «Мемуарах» она пишет: «В субботу (26 марта) Мирабо организовал пикантный ужин для мадемуазель Кулон, которая хотела его покорить. Он привел ее к себе домой и, как говорят, очень хорошо с нею повеселился. На другой день он поехал за город, где госпожа Лежэ[80] устроила ему выволочку. Ему пришлось приложить все силы для того, чтобы полностью умиротворить ее»[81].

Мадемуазель Кулон была танцовщицей театра «Опера» и славилась своим горячим темпераментом. В «Альманахе адресов парижских девиц» ее представляли так: «Кулон, шелковистая кожа, крутые красивые бедра и пара очень недурственных яблочек; ужин и все остальное — 5 луидоров».