На краю одиночества [litres]

Надо же, на «Тень» замахнулся, несмертельное, но довольно-таки мерзопакостное проклятие, которое имеет отвратительное обыкновение настолько прочно сплетаться с энергетическим полем, что обнаружить его становится весьма и весьма сложно. А уж отделить и вовсе…

Оно сосет силы. Выматывает. И делает жизнь на редкость унылой.

Надо полагать, мальчишка нашел библиотеку. И не сам нашел. Глеб не оставил без внимания довольную усмешку Арвиса.

– Что он делает? – шепотом поинтересовался Калевой и шмыгнул носом.

– Пытается создать проклятие.

– И…

– И у него неплохо получается, – вынужден был признать Глеб. Тень вышла несколько нестабильной, отпусти – и распадется через пару мгновений, но уже то, что у Калевого получилось воспроизвести все три энергетических круга, уравновесив их между собой, заставляло напрячься.

– Хватит, – сказал Даниловский тихо.

Проклятие колыхалось на ладони. Теперь его удерживала лишь тончайшая энергетическая нить, достаточно пожелания, даже несформированного вербально, чтобы оно оторвалось, закружило в поисках жертвы. Маячка Калевой не поставил, так что выбор у него будет неплохой.

И на мгновение почудилось, что Богдан не справится с искушением.

Но нет. Вздох – и тьма распадается.

– Что ж, потенциальный проклятийник у нас тоже имеется. – Даниловский хлопнул в ладоши, и звук получился хлестким. – Теперь я буду благодарен, если вы окажете любезность и покажете, где именно проходят занятия. А также все остальное…

Калевой тронул за руку. И Глеб кивнул.

Он отступил, не надеясь остаться вовсе не замеченным.

– Знаете, я впечатлен. – Калевой все тер руки платком, потом подносил к носу, нюхал, морщился и вновь тер. – Я, конечно, полагал, что некромантия отличается от традиционной науки, но настолько… Это вообще отмоется?

– Нет. Одежду лучше выбросить.

Через пару дней запах окрепнет, а ткань станет влажноватой, осклизлой.

Калевой кивнул. Вздохнул:

– Богдан… как он изменился, он всегда был тихим мальчиком, очень застенчивым. Слишком застенчивым, как мне казалось, а на деле… ему на пользу… и не только ему… Признаться, у меня были определенного рода сомнения. Моя сестра говорила, что не следует развивать этот дар, что если не давать выхода, он естественным образом угаснет. Мне это казалось неправильным, но когда никто не отозвался…

Он все-таки чихнул:

– Простите.

– Ничего.

– Потом появились вы с вашей идеей. И я подумал, что это хоть какой-то шанс, что если есть, надо использовать. Но я беспокоился, справится ли мальчик. И Настя твердила, что я глупость придумал, что нельзя так с ребенком. Однако я вижу, что не зря. И рад, весьма рад… Я смогу увидеться с сыном?

– Да. Но здесь. – Глеб категорически не желал выпускать детей в город. – Прошу прощения, но сейчас здесь неспокойно.

– Да, мне говорили. – Калевой вытащил футляр с очками, которые принялся протирать с преувеличенной старательностью. – Ситуация сложилась неоднозначная. Не так давно ко мне обратились с просьбой… Жалобы, конечно, почти сразу пошли, но жалобы – это одно, а вот личные просьбы, как понимаете, совсем-совсем другое… И человек такой, что отказать будет сложно.