Здесь начинается Африка

Царствование Юбы II было отмечено культом Августа. И первое, что вы видите в центре двора, — это колоссальных размеров статуя императора. Одетый в военные доспехи, он стоит во весь рост, подняв руку царственным жестом, в левой, по-видимому, зажато копье. «По-видимому» потому, что сами руки не сохранились, так же как и голова, однако величие фигуры, экспрессия движения не подлежат никакому сомнению. Умный, жестокий, властолюбивый основатель принципата, он вызывал у своих подданных страх и преклонение одновременно. В Шершели была найдена во время первых же раскопок статуя Антонии Младшей, племянницы Августа, дочери Марка Антония и Октавии и соответственно сводной сестры Клеопатры Селены. (Юба любовно собирал скульптуры всех представителей как семьи Императора Августа, так и своей семьи.) Долгое время она оставалась безымянной. Лишь в 1945 году французский археолог и искусствовед Луи Лески обнаружил в запасниках шершельского музея недостающую часть головы и установил, что статуя является «одним из интереснейших портретов, какие только были в иконографии этой принцессы». Характер Антонии, ее красота и мудрость, воспетые Плутархом, полная драматизма биография делают ее поистине интересным образом для художника. Антония, оставленная отцом сразу же после своего рождения, изображена в возрасте восемнадцати-двадцати лет. В ней уже проглядывают черты яркой индивидуальности: благородство, сдержанность, задумчивость, скорбная печаль. Под тщательно выработанными покровами одежды отчетливо проступают очертания прекрасной женской фигуры. После реставрации статуя были выставлена в алжирском Музее античности.

Копия статуи Скопаса «Смеющийся Эскулап» — произведение безусловно большого масштаба. Сверкающий взгляд, небрежный поворот головы, подобие усмешки на лице, буйная грива волос — божество и вместе с тем реальный человек, — боги жили среди римлян.

Здесь же, на западной галерее Шершельского музея, — огромный Геракл, с дубиной и золотыми яблоками в руках, повторяющий в бронзе, по утверждению Стефана Гзеля, скульптуру Фидия или Мирона. Геракл представлен после своего одиннадцатого подвига. На первый взгляд он совершенно спокоен, но только что закончена победой битва с драконом Ладоном, и в каждом мускуле героя еще ощущается гнев и напряжение. Юба был большим поклонником Геракла, его скульптуры представлены здесь во всех видах (голова молодого Геракла, торс Геракла и т. д.).

На восточной галерее — несколько скульптурных портретов самого Юбы II, глядящего на мир во всех возрастах с живым и пытливым любопытством. Историки всегда именовали его «красавцем». Зато расположенное рядом мраморное изображение его сына Птолемея представляет нам весьма дегенеративного юношу с узким лбом, маленькими глазками и чувственным ртом. Здесь же — бюст Клеопатры Селены, выполненный египетскими мастерами из черного базальта. Клеопатра, овеянная славой своих родителей, также слыла красавицей. Не случайно ее прозвали именем греческой богини Луны — Селены. Умерла она в возрасте 35 лет, когда старость еще не могла нарушить ее красоты. Однако с этим историческим портретом никак не вяжется скульптура, сохранившаяся в Шершели; перед нами — грубоватые мужеподобные черты лица, толстая шея, злой, угрюмый взгляд. Какая же она была в действительности?

У Нефертити более удачливая судьба. Сейчас это имя знает всякая уважающая себя женщина, что носит на груди ее изображение. Клеопатра Селена из далекой Африки не известна им. А быть может, где-нибудь под землей, под пеплом еще лежат нетронутыми другие ее изображения, а ненайденные манускрипты хранят рассказы о ее истинной красоте и ее делах?..

Как бы отдавая дань великой национальной культуре своей знаменитой тещи, Юба II был также очень сведущ в египетском искусстве. Помимо бюста Клеопатры в этом же зале находятся статуи богини Изиды и египетского жреца Петубаста из Мемфиса, фрагмент одной из египетских статуй, иероглифы которой указывают, что относится она ко времени царствования Тутмоса I, фараона XVIII династии (т. е. первой династии Нового царства).

Не перечислить всех скульптурных сокровищ музея, среди которых прекрасная мраморная копия Аполлона (с оригинала Фидия), Сатир, играющий на флейте (копия статуи Праксителя), торсы Меркурия, Марса, Венеры, Сильвана, статуя Музы, обнаруженная среди развалин местного театра, и т. д.

Многие находки из раскопок Шершели перекочевали в столицу — в Музей античности, одни после необходимой реставрации, другие потому, что были обнаружены в двух-трех экземплярах, третьи для еще более широкого обозрения, все же Шершель находится на расстоянии ста километров от Алжира, и туда поедет не каждый. Вопрос о распылении больших коллекций, объединенных к тому же одной идеей, темой или эпохой, который нередко возникает и у нас (предложили же как-то собрание картин Эрмитажа «для большей сохранности» развезти по всему Советскому Союзу!), мне всегда кажется лишенным смысла. Значение и богатство собрания часто определяются его полнотой. Впечатление от творчества художника или от стиля эпохи возникает не только качественно, но неизбежно и количественно. И если есть возможность собрать максимально цельную экспозицию, то разве допустимо от этого отказываться? Мне говорят, например: «Пусть и в Костроме будет свой Репин». Да, небольшой этюд к неосуществленной картине «Данте в момент мысленной встречи с Беатриче» — удивителен и неожидан для творчества Репина. Но в городе все его давно знают (те, кто хотел узнать, конечно), а в общей эволюции Репина, среди остальных его картин, может быть, он бы «заиграл» и еще ярче. Не лучше ли устраивать в таком случае выездные выставки с продуманным и подобранным составом экспозиции? К тому же давно замечено, что интерес к явлению временному у человека всегда сильнее, чем к постоянному… Так и в Алжире у меня осталось чувство искусственного раздробления шершельской коллекции на две части. Вместе они производили бы впечатление куда более сильное. Поэтому вернемся в Музей античности.