Наследница огненных льдов

Внезапно в бок снова ударили чьи-то лапы. Я глазам своим не поверила – Зоркий прибежал за мной. Ну конечно, как же я могла забыть, что он всегда умел срываться с любой привязи. Но зачем же именно сейчас?

– Мальчик мой, нельзя, уходи, – сказала я ему, но если бы мои слова на него подействовали…

Зоркий никуда уходить не собирался, напротив, он даже порывался бежать впереди меня. Глупенький, ну как тебе объяснить, что дальше идти нельзя, дальше я проникну в чужой мир, а ты останешься один и пропадёшь.

Зоркий подошёл ко мне и ткнулся носом в руку, словно говоря: "Хозяйка, не дури, идём обратно к хозяину, он нас покормит, погладит, с ним будет весело и тепло".

– Нет, Зоркий, я не вернусь. А ты должен. Уходи.

Пришлось оттолкнуть его от себя, но пёсик ничего не понял, и продолжил плестись за мной, когда я снова потянула за собой нарту. Он даже попытался подпрыгнуть и вцепиться зубами в ремень, словно намекая, что он не хуже собак Тэйми и очень хочет помочь мне тянуть за собой нарту с грузом. Нет, так не пойдёт, Зоркий должен уйти, но как его заставить? Знаю, я буду ненавидеть себя за то, что сделаю, но иначе нельзя.

– Да остановись ты, – прикрикнула я, и Зоркий виновато уставился на меня. – Уходи, убирайся! Не хочу с тобой никуда идти!

Зоркий смотрел на меня с подозрением, даже замер на месте. Он не привык к такому обращению, ведь за всё время нашего знакомства я пыталась кричать на него лишь однажды, когда он украл и слопал мешочек с лахтачьим жиром. Тогда он был виноват, может быть, даже понимал, за что его ругают. А сейчас он уставился на меня грустными глазёнками, мол, ты чего хозяйка, я же хороший пёсик, зачем ты сердишься.

Я не смогла долго смотреть на эту милую мордашку. Пришлось зачерпнуть рукавицами снег и метнуть в Зоркого. Ветер окатил его снежным вихрем, а Зоркий лишь сощурился, отошёл в сторону и поспешил отряхнуться. Он снова посмотрел на меня и даже сделал шажок навстречу, а я поняла, что остановить его может только одно – невиданная гнусность с моей стороны.

Я слепила снежок и запустила им в Зоркого. Первый комок снега угодил не туда, второй приземлился у его лап, а вот третий попал точно в пушистый бок. Зоркий вздрогнул и заскулил.

– Уходи, кому говорят! – добавив суровости в голос, крикнула я ему. – Никуда с тобой не пойду!

Я запустила ещё один снежок, а Зоркий отскочил в сторону, поджал хвост и отбежал подальше от меня. Я взялась за ремень и потянула нарту, а вскоре обернулась и увидела, как пёс осторожно за мной крадётся. Пришлось запустить в него ещё три снежка. Два угодили в Зоркого, и теперь в его глазах читалось отчётливое: "Предательница".

Он больше не скулил, просто смотрел, смотрел так, что сердце разрывалось. Сейчас я сделала ему больно, а до этого ещё хотела посадить на привязь. Я стала плохой, я ему отныне не хозяйка.

Я смотрела, как Зоркий разворачивается и неспешно скрывается в снежной пелене. Прости меня, мальчик, ты этого никогда не поймёшь, но я не могла поступить с тобой иначе. И ты никогда не узнаешь, как мне горько и противно от того, что я сейчас сделала.