Дело Зили-султана

– Ну, кое-что проясняется, – заметил я.

– Что проясняется? – спросил полковник, несколько брезгливо наблюдавший за моими манипуляциями.

– Ну, во-первых, это, конечно, убийство.

При этих словах Караваев дернулся, хотя раньше как будто и сам так считал. Я привел ему свои резоны, он не спорил, только глядел угрюмо. Очевидно, убийц было как минимум двое, а то и трое – в противном случае они бы не справились без шума: повар защищался изо всех сил. Видимо, его оглушили ударом сзади, и он потерял сознание. Затем несчастному вставили в рот кляп – (нитки от него я обнаружил во рту) и стали запихивать в петлю. Он пришел в себя и начал сопротивляться. Его пришлось удерживать, отсюда и синяки на руках. В конце концов, его придушили руками, следы от которых остались на шее, а потом повесили. Впрочем, все это было важно скорее для меня: теперь я мог быть уверен, что мой преследователь действует не один.

– Интересно, где это вас так учили дедукции? – подозрительно спросил полковник. – В лейб-гвардии Его императорского величества?

Я коротко отвечал, что биография у меня была весьма пестрая.

– О, это я уже понял, – кивнул Караваев. Потом оглянулся, хотя в караулке мы были одни, и сказал: – Послушайте, могу я вас попросить об одолжении?

Я уже догадался, о каком одолжении он собирается меня просить, и не возражал. Тем более, что оказать полковнику услугу было в моих интересах.

– Разумеется, можете – сказал я. – Если, конечно, одолжение это в рамках закона.

Полковник уверил меня, что все законно, и, понизив голос, попросил провести свое собственное расследование и найти убийц. Повар – бедный перс, вряд ли местная полиция будет усердствовать в раскрытии преступления. Запишут самоубийство и похоронят так, как велит традиция. Но он, полковник, не сможет жить спокойно, зная, что у него в бригаде служат убийцы.

– А почему вы считаете, что это свои, а не пришлые? – удивился я.

Полковник открыл рот, чтобы ответить, но в этот миг в караулку сунулся Ганцзалин и принялся безбожно скандалить. Моего верного помощника до глубины души возмутило, что его не выпускают из казарм. Я повернулся к полковнику:

– Казармы заперты?

– Ну разумеется, – криво усмехнулся он. – У меня тут труп, и вы полагаете, что я позволю кому угодно входить и выходить?

– Это интересно – сказал я. – Скажите, а на ночь казармы тоже запираются?

Полковник отвечал утвердительно и добавил, что на ночь ставится усиленный караул.

Я вспомнил о вечно сонных караульных у ворот и подумал, что через такую преграду убийцы бы прошли как нож сквозь масло. Но полковник заметил, что в эту ночь на постах стояли кавказцы-мухаджиры, а они – люди куда более надежные, чем простые персы. Скорее всего, убийцы не вышли отсюда ни ночью, ни утром.