Клодет Сорель

Андрей тоже начал горячиться. Клодет снова положила ему руку плечо, но он этого пожатия уже не почувствовал в пылу спора.

- Армия, говорите, разбежалась? А не вы ли ее разогнали? Это я должен был вас защищать, чтобы вы снова могли спокойно воровать и самодурствовать? Вы мне кричали про верность союзническому долгу и войну до победного конца. А армия в это время вшей выводила. Лошади от бескормицы дохли, потому что никто не подумал о том, что лошадям, оказывается, как и людям, надо есть, а иначе они орудия не потянут. Никак не потянут. Но эшелоны с фуражом до фронта не доходили. Вот не доходили и все. А по документам – лошади от жира еле двигаться должны были! Солдатики ноги обмораживали, потому что у них валенки своровали. На бумаге у меня все роты поголовно в валенках, а на деле – одиннадцать человек пальцев на ногах лишились, калеками остались. Почему? Потому что те, кто должен был нам валенки поставить, «поставили» их кому-то другому, получив хорошие денежки. Причем дважды: один раз от военного министерства, а второй – от перекупщика. Вы там сидите, уверенные, что все отлично – все солдатики в новеньких теплых валенках. А они в худых сапогах по снегу бегают и обмораживаются. Вы про это думали в своих Таврических? Хоть кто-то из вас озаботился тем, чтобы прекратить повальное казнокрадство и навести порядок в снабжении? Вы нам про наступление, про освобождение Европы от гуннов, а про то, что армия – это в первую очередь снабжение, подумали? Войскам не демократия нужна, не свобода совести и собраний, а горячий суп, теплый тулуп, вдосталь патронов, да артиллерия за спиной. Вот за таким правительством армия пойдет и защищать его будет до самого конца. Но вы же думали, что раз говорите правильные слова про демократию и преобразования, то вас непременно должны поддержать, исключительно светлой идеи ради.

- То есть, по вашему, никаких идеалов нет, и за идеалы никто на эшафот не пойдет? Вы ошибаетесь, господин офицер без батальона.

- А вы утверждаете, что вот вы лично, например, пойдете? На эшафот? А то большевики они такие, они за идею могут и голову оторвать.

Собеседник ничего не ответил. Видно было, что ему по-настоящему плохо.

- И оскорбить меня не пытайтесь, - зло продолжил Андрей. - Это по вашей милости я без батальона остался, потому что временное правительство меня боялось больше всей этой своры. Заигрывало с ней: солдатушки, бравы ребятушки, вот вам наши подарки, сладкие пряники - честь офицерам не отдавать, во фрунт не становиться, благородиями не величать, и решать теперь все будут не отцы-командиры, а ваш собственный солдатский Комитет. Знаете, что мужичок из всего этого понял? Что теперь офицеров можно ни в грош не ставить. Мало того, они же эти ваши великие либеральные преобразования восприняли как прямой призыв к убийству. Вы про резню офицеров флота в Гельсингфорсе не слышали? Нет? Две сотни офицеров, краса и гордость российского флота – под корень. Они ж теперь не благородия. Так что давай, братцы, одних – на дно, других – на штыки. Про то, как стреляли в командиров полков, уговаривавших – уговаривавших! – идти на позиции, не слыхали? Как чудо-богатыри топили в реках патроны и снаряды, отказываясь воевать? У меня под Двинском целая рота в атаку не поднялась. Сказала: «И сами не пойдем, и другим не дадим!». В соседней роте только два взвода поднялись, до немецких окопов добрались, там их германцы и перерезали. А Керенский возмущался: как так, моя доблестная 5-ая армия не способна выполнить поставленные перед ней задачи!? Да, не способна. Он командующих менял, а надо было солдат менять. Под ружьем десять миллионов, а на фронте безвылазно торчат только два из них, без смены, без еды, без патронов, зато со вшами. А остальные где? Чем занимаются? Вот они-то большевичков и поддержали, кому ж охота в траншеях по горло в воде сидеть? С какой стати вы решили, что они будут за вас воевать? Чтобы вы их потом под пули послали? Вы понятия не имели, что в действительности происходит в вашей великой стране и считали что там и в самом деле такой же сахарный туман, как и у вас в голове. Мифические мужички и верные солдатики. Теперь вы нам предъявляете претензии? Нам? Вы? Которые сначала все поломали, всех растлили, а потом испугались: спасайте нас, господа офицеры! А господ офицеров уже самих спасать надо. Армии нет, дисциплины нет, сил нет, желания нет, даже царя – и того нет. Тут-то большевики и подсуетились. Вы сами себе могилу вырыли и не смейте меня в этом обвинять!