Стрёмная башня [СИ]

– Да он ещё древнее даже твоего любимого Аида с мармеладом.

Боря нахмурился:

– Ядрён батон, все эти ваши совокупности… Так, Жендос, объясни-ка, – он повернулся к Фонзе, – Сначала Аид, потом Гимли, и в конце уже наши Аимы и Рандомы?

– Ага, – кивнула Женя.

– И, типа, этот Торин – вообще раньше всех был?

– Не знаю, – Фонза пожала плечами, – Но, если верить этим гобеленам, то да, невероятно древний.

– Можно ли мне вмешаться в разговор? – скромно спросил Лекарь, – Я так полагаю, если греческие боги были восемь тысяч лет назад, а самый первый Прорыв был одиннадцать с лишним тысяч назад…

– Ну да, у нюбсов это время считается «ледниковым периодом», – кивнула Фонза.

– То получается, этот Торин был почти в самом начале времён? – даже Толю проняло, – Какая невообразимая древность.

– А что там написано? – уже с большим интересом спросил я, показывая наверх.

Хотя на самом деле мне было глубоко фиолетово до этого Торина, ведь к сегодняшним событиям он никакого отношения не имел. Всё, что сейчас меня интересовало – это как добраться до Гвоздаря и затеять с ним разговор.

– Написано: «благодаря Торину гномы пришли в этот мир». Ну, если я правильно поняла.

– Братва, а ведь Молчарь как ругался, помните? – оживился Бобр.

Кент подхватил:

– Точно, чувак. «Торинова борода»! Гномы всё время её вспоминают.

Живой разговор хорошо разбавлял скуку в этом тихом месте, потому что вечному коридору, казалось, нет ни конца ни края. История про какого-то супердревнего Торина оказалась довольно-таки интересной, и Фонза пыталась прочесть её по сохранившимся надписям на стенах и на гобеленах.

– А теперь уже Гимлевы стражи… – вдруг сказала Фонза, остановилась и задумалась.

– Да и статуи уже погрубее, – заметил Лекарь.

В коридоре что-то изменилось. Он словно стал старше, чуть более потёртым. Всего несколько шагов назад – и статуи, и пол, и колонны будут гораздо новее.

Женя подошла к статуе, которая всё так же изображала гнома с молотом на плече. Да, Толя был прав, черты гнома были уже не такими утончёнными – рука художника тут делала более грубые штрихи, не размениваясь на мелочи.

– Ни хрена! Смотрите, баба! – Бобр ткнул пальцем.

Одна из статуй, действительно изображающей гномью женщину, была покрыта голубой тканью, словно платьем.

– Они были такими красивым? – грустно спросила Биби.

– Йес, подружка, – Лана положила ей руку на плечо.

Эта представительница прекрасного пола гномов и вправду не была уродливой, её тело не покрывала шерсть. Просто улыбающаяся низкорослая девушка, круглощёкая, с озорными толстыми косами, падающими за спину.

Бобру, естественно, понадобилось посмотреть, «точно ли она везде не волосатая». И он тронул голубое покрывало…

За столько лет ткань совсем утратила прочность, и она не соскользнула вниз, а от одного касания распалась в пыль у нас на глазах.

– Э, да тут халтура, – вздохнул Бобр, – Ничего и нет.