Полководец улицы. Повесть о Ене Ландлере

На требование рабочих машиностроительного завода увеличить заработную плату власти ответили тогда ружейным залпом; казалось, чаша терпения переполнилась. Действия правительства и оппортунистов в июне еще больше накалили атмосферу, но только теперь действительно переполнилась чаша народного терпения. Но о том, что следует покончить со всей продажной системой, сейчас нельзя говорить: стоящий во главе оппозиции Национальный совет против восстания. Дано указание сдерживать массы, ни в коем случае не поднимать на борьбу.

— Надо покончить с разорительной войной! — провозгласил он в заключение.

Ему стало не по себе от такого пустопорожнего вывода, но разве он может прибавить, что для этого нужно немедленно и решительно действовать?

Ландлер оглянулся. В дверях ему дали знак, что уже готов к выступлению следующий оратор. Внизу загремела овация. Народ был благодарен и за то, что услышал из чьих-то уст давно уже созревшие у него самого мысли.

— Требуем мира! Мира! — кричала улица. — Республику!

Он поправил очки, облизнул запекшиеся губы и, держась за перила, продолжал смотреть на бушующую, величественную людскую стихию. На балкон вышел Шандор Гарбаи и, когда внизу наконец смолк шум и рокот, сменил Ландлера на трибуне.

Покашливая от сухости во рту, Ландлер вошел в зеленую комнату (так называли они между собой комнату гостиничного номера, оклеенную зелеными обоями). Кто-то подал ему стакан воды. Он выпил ее залпом. Потом машинально вынул часы из нагрудного кармашка. Ноль часов одна минута.

Он улыбнулся и даже немного растрогался: ему случайно удалось отметить рождение нового дня. Ведь это был не обычный день — он обещал стать решающим. Может быть, днем победы? Но Ландлер тут же прогнал эту надежду. Бездействие ни к чему не приводит, без усилий не рождается успех, а реформисты, конечно, медлят. Грядущий день, возможно, принесет с собой смерть, и все здесь собравшиеся получат по пуле в голову.

После принятия присяги это вполне реальная опасность. Комендант Будапешта генерал Лукачич вряд ли примирится с тем, что подчиненные ему солдаты присягают его противникам.

Как ни странно, Ландлер сохранял спокойствие. Двенадцать лет прошли в неустанной борьбе за рабочее дело, и последние полгода были полны особенно бурных событий, но боевая закалка, мобилизуя все жизненные силы, не притупляет страха смерти. Только в какие-то исключительные моменты — он не раз слышал — не пьянеют от вина; по-видимому, иногда не кружится голова и на краю пропасти. Так бывает при летаргии или, напротив, при крайнем напряжении, в разгар борьбы. Значит, пробил час борьбы не на жизнь, а на смерть!