Попаданец Павлик Морозов I [с иллюстрациями]

Я вспоминал все эти нюансы и готовился к сопротивлению возможного гипноза. Нас этому учили, естественно, но в этом теле я находился слишком мало и не был уверен в его психосоматическом[34] единстве, в умении сопротивляться ментальному воздействию. Я прекрасно помнил, что Бехтерев обладал колоссальной жизненной энергией и легко вводил больных в гипнотический транс. К тому же меня везли к светилу не в образе потенциального шпиона (я был в этом уверен, сомнения Крупской не могли вылиться в такую форму), а скорей всего, как мальчика получившего психологическую травму.

Поэтому я еще в машине включил самую примитивную защиту — однообразный, повторяющийся мотив. Я напевал внутри себя: «Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча…», входя в больничное здание, поднимаясь по лестнице и усаживаясь в кресло перед здоровенным бородачом.

И кончено же Владимир Михайлович достал из кармашка здоровенный брегет[35] и начал им покачивать напротив моего носа.

— Мальчик смотри, мальчик смотрит, мальчик не закрывает глазки, смотрит… — приговаривал он густым баритоном, — мальчик смотрит, смотрит, мальчик спит, спит, спит…

Ну а я слушал в своем сознании собственную шарманку: «Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча; Эх, полна, полна коробочка, есть и ситец и парча…», — да так, чтоб каждое «Эх» с повторяемой музыкальной интонацией.

— Ну да, бывает, — густо сказал академик. — Мальчик не гипнотабелен. Будем разговаривать.

Началась дуэль. Бехтерев спрашивал, я писал ответ. Скорректировав, естественно, его под манеру умного, но малоинформативного подростка.

Минут через двадцать ученый попросил меня выйти. Спустя время вышла в предбанник и Верочка. Я вопросительно на нее уставился.

— Все хорошо, — сказала Дридзо. — Бехтерев считает, что со временем ты заговоришь.

На самом деле, Бехтерев, будучи немного мистиком, сообщил её, что надо мальчика подставить в экстремальную ситуацию, сие возможно вернет речь. «Он от травмы замолчал, от следующего психического стресса заговорит. Надо как-то вызвать страх даже ужас. Или угрозу его близким имитировать. Так то юноша весьма крепкий и психологически, и физически. Его только откормить надо. И сообразительный. Не суггестибельный — не восприимчивый к суггестии, не поддающийся влиянию. Я в нем вижу большой интеллектуальный потенциал. Или — большую параноидальную функцию. Его психотип весьма, знаете ли, похож на психотип Иосифа Джугашвили…».

Тут он сбился и попросил госпожу Дридзо не передавать эти слова никому, «в той мере, насколько Вам это позволяет порядочность. Это все очень условно и гипотетично, милая барышня».