Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

— Кларенс, это мистер Трэвис Макги. Трэв, этот ключ твой до скончания века. Пожизненное членство стоит один доллар, так что вручи Кларенсу нужную сумму.

Я вручил.

— Наличные на стол — и все здесь твое. Никаких чаевых, взносов и обязательных собраний.

Мы взяли наши стаканы, и я последовал за Джорджем к столику в углу зала.

— Прямо здесь потом можем и поесть, — сказал он и нахмурился. — Ума не приложу, что мне делать с этой девчонкой.

— Разве Гиджи и Томми плохо справляются со своими проблемами?

Это поразило его.

— Нет. У них все прекрасно.

— Так и за Анджи не волнуйся. Она с виду крепкая девочка. Надеюсь, глаза меня не обманывают, и она действительно здорова. А что касается всего прочего… Если бы ты знал, что вытворяли в этом возрасте Гиджи и Томми, ты бы давно уже поседел.

— Ей-богу, Макги, был бы ты на двадцать лет постарше, я бы нанял тебя присматривать за ней до конца лета.

— Даже тогда на твоем месте я не рискнул бы доверить мне дочь.

— Ладно. В любом случае, за чем бы ты ни приехал ко мне, считай, что это у тебя в кармане. Я уже слишком многим тебе обязан.

— Мне нужна информация.

— Она твоя.

— Сколько Дэвид Бэрри наворовал за океаном? Как ему удалось и каким образом он переправил добычу в Штаты?

Его словно обухом по голове хватили — настолько неожиданным был мой вопрос. Лицо Брелля стало бледно-желтым, глаза забегали, будто искали какое-нибудь укрытие. Трижды Джордж открывал рот, собираясь заговорить, и трижды снова закрывал его. Наконец произнес с расстановкой:

— Вы из налоговой инспекции?

— Нет.

— Чем вы занимаетесь?

— Так, перебиваюсь разными способами. Это тебе должно быть понятно.

— Да, я когда-то знавал сержанта Дэвида Бэрри.

— Это все, что ты хочешь мне сообщить?

— Это все, что я могу сообщить.

— Чего ты боишься, Джордж?

— Боюсь?

— Тебе нечего страшиться Бэрри. Он уже два года как умер.

Моему собеседнику полегчало; но еще не совсем.

— Умер? Я не знал. Он скончался на свободе?

— Нет, в тюрьме.

— Не открою никакой тайны, если скажу, что меня по его делу допрашивали. Я до сих пор под подозрением. Меня вызывали туда, где он сидел. Я заявил, что служил с ним два года, что он был отличным специалистом и вечным молчуном. Добавил еще, что много раз видел, как он выходил из себя, но что на моей памяти никому не причинил ни малейшего вреда. Хотя и попивал. Но, видишь ли ты, как получилось. Какой-то толстозадый лейтенант с новенькими лычками, который и Штатов-то никогда не покидал, вздумал придраться к Бэрри: тот, дескать, не так отдал ему честь. И стал муштровать Дэви прямо на улице. Дэви минут пять терпел, а потом просто врезал этому идиоту. Но не смог вовремя остановиться: все поднимал лейтенантика и бил, поднимал и бил… А потом сделал ноги… Если бы он ударил только раз или хотя бы не сбежал… Впрочем, думаю, тебе все это прекрасно известно.

— Тогда зачем же ты мне об этом рассказываешь? Я хочу знать только одно: что, в каком количестве и каким образом он ввез в Штаты?