Что-то похожее на молнию (ЛП)

В следующий раз они увиделись в суде. Миссис Таунсон отпросила Уильяма из школы в понедельник, чтобы они могли пообщаться с адвокатом. Келли это казалось немного чересчур. Опять же, может быть, его мать сделала бы то же самое, если бы сама не была адвокатом. Она занималась банкротством, а не подростковой преступностью, но от этого ей было комфортнее в том плане, как пройдёт их свидание в суде.

Келли начнёт с извинений, которые в последнее время много практиковал. По настоянию своей матери, он уже извинился перед ней за нарушение доверие, перед братом за плохой пример для подражания и даже перед миссис Таунсон, в письменной записке. Келли сказал, что мог бы сделать это лично, но его мама просто покачала головой и протянула ему ручку и бумагу.

Он ожидал увидеть Уильяма на следующий день, но, когда во вторник прошёл третий урок, место Уильяма было пустым. В тот день Келли пропустил ланч, не желая есть в одиночестве. Затем его мама заехала за ним днём, как отвозила его и утром, так как ему теперь запрещалось пользоваться машиной. Всё было частью плана. Келли должен был проинформировать судью, что потерял своё разрешение водить, и она надеялась, что это предотвратит лишение его прав. Келли казалось, что вместо этого они могли просто притвориться, но она была тверда. Никакой машины.

Дома он переоделся в костюм, прежде чем его увезли в суд. Чтобы поднять себе настроение, Келли притворился, что едет туда, чтобы жениться; фантазия усилилась, когда он увидел Уильяма в рубашке и с галстуком. Но никаких свадебных колокольчиков не было. Только угрюмые родители, наблюдающие зоркими глазами. Келли и Уильям подошли друг к другу с опаской, возможно, боясь, что если проявят какой-либо энтузиазм, этот совместный момент у них тоже отберут.

– Я не хочу целоваться, – еле слышно пробормотал Уильям. – Не перед ними.

– Оставим это до тех пор, пока не окажемся перед судьёй, – пошутил Келли.

Уильям не засмеялся.

– Мне нужно, чтобы всё прошло хорошо, ладно? Я не хочу, чтобы это повлияло на мои шансы попасть в Береговую охрану.

Келли устоял перед желанием закатить глаза.

– Я буду хорошо себя вести. Знаешь, иногда людей принуждают присоединиться к армии вместо того, чтобы отправлять их в тюрьму. Может, я просто увеличил твои шансы. Наверное, сегодня тебя вышлют на корабле.

Этим он заработал улыбку. Сам суд был не таким фантастическим. Судья, казалось, больше скучал, чем что-либо ещё. Келли произнёс свою речь, в которой выразил сожаление и описал всё, что потерял из-за своей ошибки во взглядах. Слова Уильяма были более эмоциональными, сосредоточенными на том, что он подвёл свою мать. Они не казались отрепетированными, означая, что, наверное, были искренними. В конце всего этого их приговорили к тридцати часам общественных работ и поставили на детскую версию учёта. В основном, им нельзя было попадать в неприятности следующие шесть месяцев, и на этом всё.

Келли думал, что худшее позади, но его родители казались такими же недовольными, как и раньше.

– Думаешь, мы рады видеть тебя в суде? – спросила его мать. – Лучше бы это был последний раз!

– А как же гражданская обязанность быть присяжным? – спросил он.

Она ответила ему подзатыльником. Ему казалось, что они все должны пойти и отпраздновать, но конечно, расклад был не такой. Когда его родители пошли поговорить с миссис Таунсон, он задержался позади, чтобы переговорить наедине с Уильямом, который тоже не казался успокоенным лёгким приговором.

– Могло быть и хуже, – сказал Келли.

– Говори за себя. Я под домашним арестом на месяц.

Келли сочувственно поморщился.

– Две недели. Если только моя мама не услышит, на сколько закрыли тебя. Тогда, наверное, она повысит мой приговор.

Уильям взглянул на их родителей.

– Мне пора идти. Полагаю, мы увидимся только в школе.

– Не правда, – сказал Келли. – Нам предстоят тридцать часов свиданий. Просто они будут проведены на службе обществу.