Проклятые убийцы

Воздух слеп очень постепенно, но, когда зелёные палочки электронных часов высветили 3:14, Пустыня свесил ноги в белых носках на пол. Осторожно поднялся, думая, что переносит вес на нужные части тела так, чтобы не издать ни шороха, хотя откровенно не врубался, как и куда что переносить. Просто двигался медленно и неуклюже. Вальсировал. Пригибался. Прислушивался. Дышал так, словно сидел на дне голубого бассейна. Наконец, аккуратно отворил дверь и втёк в квадрат, выхваченный светом, лившимся в окно. Вгляделся в бледное пятно лица. Мягко отвёл одеяло. Задрал бытовую майку и обомлел. На него пялились хоть и небольшие, но женские груди. Неужели Жиголо на самом деле девушка? Да, оно вязало и залипало у плиты, но как девушка могла добровольно расстаться со своей шевелюрой? Даже Пустыня перенёс пропажу жёлтых завитков довольно болезненно. Обескураженный, он растерялся и завис. Может быть, отменить казнь, учитывая вскрывшиеся факты? Хотя бы для того, чтобы порыться в Жиголовской тайне, поковыряться в ней, утолить любопытство. Но разве не глупо отступать лишь по той причине, что выбранный объект – женская особь? Конечно, глупо. Очень глупо.

Пустыня смочил горло сгустком слюны. Скоро он увидит, как рана клоунским носом возникнет под тонкой ключицей. Как клоунский нос расползётся и замочит простынь. Как… проснётся Жиголо. Если бы оно икало, то, увидев занесённый нож, непременно прекратило это делать. Распахнутые глаза полезли из орбит, как у мопса, поднятого за кожу между лопаток.

– Что ты творишь? – прошептало Жиголо.

Его страх был таким ледяным, что поднялось облачко пара. Казалось, Пустыня набрал воды из голубого бассейна. Он не мог издать ни звука, понимая, насколько налажал и в какой западне застрял. Вряд ли слово «ничего» объяснит задранную майку и занесённый нож, на чьём кончике гулял лунный блеск.

– Хотел убить тебя, но ты проснулось, – признался Пустыня, осознавая, что ни одна ложь не прозвучит убедительно.

– Почему? Зачем? – задрожало Жиголо, возвращая майку в прежнее положение.

– Мне нужно проверить, настоящие ли вы все, – опустил оружие незадачливый убийца. Всё же он не прогадал, что отказался резать Калигулу.

– Что? Как мы можем быть ненастоящими? – прошипела темнота.

– Так меня заверяет Психолог, – прохрипел Пустыня.

– Какой ещё Психолог?

– Неужели ты не помнишь его? – изумился гитарист.

– Пустыня, ты меня сильно испугал. Мне очень страшно, – неожиданно вставило Жиголо.

– Я больше не буду. Я оставлю эту затею. Верь мне, – попросил парень извиняющимся тоном.

– Как? – спросило Жиголо. – Как можно верить после такого?

– Я не знаю, – выдохнул Пустыня и повалился на колени, и зарылся лицом в одеяло, и разрыдался. – Не знаю. Не знаю. Не знаю.