В результате, греческие вожди расходятся относительно мирно, лишь «меж собою сражаясь словами враждебными». Принимая во внимание условия военного времени, тогдашние характеры и нравы, можно только удивляться, что и в гомеровскую эпоху люди достаточно эффективно пользовались словом, хоть бы и ругательным, как средством выпустить пар при разрешении тяжб и спорных вопросов. Вот и В.И. Жельвис с юмором цитирует строки из одного английского медицинского журнала: «Так что верно мнение, что тот, кто первым на свете обругал своего соплеменника, вместо того чтобы, не говоря худого слова, раскроить ему череп, заложил тем самым основы нашей цивилизации»[175]. Однако тут же признается, что употребление инвективы оборачивается лишь тактическим, сиюминутным выигрышем, что и по сей день обуславливает популярность в массах такого рода общения, но в стратегическом плане выступает явным просчетом, закрепляющим в личности человека разрушительные модели поведения. Особенно важно, что «обращение к инвективе есть фактически признание говорящим своего психологического банкротства, капитуляции перед ситуацией, вместо овладения ею»[176].
В армии есть такое выражение — владеть обстановкой — это требование предъявляется в первую очередь к военным руководителям, офицерам. Думается, что одним из элементов владения обстановкой является владение ситуацией общения с подчиненными и вышестоящим командованием. Капитуляция перед быстро меняющейся обстановкой современного боя, как мы могли убедиться, чаще всего выражается в «потере лица» в речи, переходе на оскорбления или матерщину.
Последняя может даже не заключать в себе признаки инвективы — носить характер «междометного употребления», что бывает характерно там, где матерными выражениями не говорят, ими думают. В экстремальной обстановке, когда все душевные силы уходят на удержание под контролем внешней ситуации, при отсутствии глубокой внутренней культуры матерщина вместе с хамством начинает, что называется, переть из всех щелей. Это именно та ситуация, когда «злой человек из злого сокровища своего сердца выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста» (Лука. 6, 45), сам, может быть, того не замечая. Вот почему привычка даже к периодическому, междометному употреблению мата для военного человека небезобидна.
Командирам и начальникам, склонным порой грубо материться при разносах своих подчиненных, полезно помнить, что «инвективная речь, сравнительно с эмоциональной, но вежливой речью, больше служит целям возмездия, наказания противника: она дает ту же информацию, но резко, оскорбительно понижая статус оппонента, эти самым его еще и дополнительно наказывая»[177]. Получается, что в этом случае они фактически нарушают статью Дисциплинарного устава, запрещающей за один и тот же проступок наказывать человека дважды.
Вдобавок, мы, наверно, огорчим любителей замысловато-витиевато материться, с тем чтобы произвести впечатление на окружающих: «Там, где говорящие считают непристойную лексику нормой, карнавальное мироощущение исчезает»[178], — другими словами, исчезает катартическое, релаксирующее, раскрепощающее психику действие обеденной лексики. В одном из эпизодов романа Л.Н. Толстого приведена речь М.И. Кутузова после сражения под Красным:
«В тишине, воцарившейся вокруг него, отчетливо слышны были его медленно выговариваемые слова. — Благодарю всех за трудную и верную службу. Победа совершенная, и Россия не забудет вас. Вам слава вовеки! — Он помолчал, оглядываясь…
— Ура-ра-ра! — заревели тысячи голосов.
Пока кричали солдаты, Кутузов, согнувшись на седле, склонил голову, и глаз его засветился кротким, как будто насмешливым, блеском…
— А вот что, братцы. Я знаю, трудно вам, да что же делать! Потерпите; недолго осталось. Выпроводим гостей, отдохнем тогда. За службу вашу вас царь не забудет. Вам трудно, да все же вы дома; а они — видите, до чего они дошли, — сказал он, указывая на пленных. — Хуже нищих последних. Пока они были сильны, мы себя не жалели, а теперь их и пожалеть можно. Тоже и они люди. Так, ребята?
Он смотрел вокруг себя, и в упорных, почтительно недоумевающих, устремленных на него взглядах он читал сочувствие своим словам: лицо его становилось все светлее и светлее от старческой кроткой улыбки, звездами морщившейся в углах губ и глаз. Он помолчал и как бы в недоумении опустил голову.
вернуться
175
Жельвис В.И. Поле брани. С. 130–131.
