Трудности перевода. Воспоминания

Протест выплёскивался и на улицы столицы. Цитирую по газете «Правда» чуть более позднего периода: «Мэрия разрешила пикетировать Смоленскую-Сенную площадь только наполовину. А именно — сквер напротив мидовской высотки, на другой стороне улицы… Пикетчиков собралось не очень много: мэрия лимитировала число участников до „максимум 150 человек“. Поэтому оппозиционные партии и организации делегировали на Смоленскую-Сенную лишь по несколько представителей каждая… К пикетчикам вышел поговорить — надо отдать ему должное — замминистра иностранных дел Чуркин. Его окружили плотным кольцом, дискуссия получилась бурной. Я, честно говоря, посочувствовал дипломату: как карьерный государственный чиновник он вынужден защищать проводимый нынешним правительством политический курс. В отношении сегодняшней боснийской трагедии это ох как нелегко. Вот и на сей раз, похоже, получился „диалог глухих“».

Возвращаясь к лету 1992 года, не скрою, что я не предавался каким-то глубоким историческим или политологическим изысканиям. Для меня были ясны две вещи. Во-первых, сербов надо как минимум внимательно выслушать без какой-либо идеологической предвзятости, а во-вторых, без нашей плотной работы с ними невозможно обеспечить адекватную роль России в югославском урегулировании, а с учётом того значения, которое имела югославская проблема в тот период, — и адекватной роли России в европейских и мировых делах.

Этапной с точки зрения международных усилий по урегулированию югославского кризиса должна была стать Лондонская конференция по бывшей Югославии (26-27 августа 1992 года). Незадолго до неё наш министр объявил мне, что для подготовки нашего участия в конференции я должен ехать в Югославию в качестве Специального представителя Президента России (данный статус обеспечивал необходимый уровень приёма, а также освещение моих вояжей российскими СМИ). Тогда я не подозревал, что поездки в Белград станут почти такими же привычными, как дорога из Черёмушек на Смоленскую площадь (за два с половиной года мне предстояло совершить около 25 таких путешествий).

Поездка привычная — не значит простая. Ведь с введением санкций в Белград перестали летать рейсовые самолёты. Мне пришлось освоить такой маршрут: самолётом до Будапешта, оттуда посольская «Волга» два с половиной часа натужно везла меня до сербской границы и затем уже на другой машине — два часа до Белграда. Сразу с колёс — встреча с кем-то из югославских руководителей, поздно вечером — ужин в представительской квартире Посольства России. Наутро — новая череда встреч, вечером — обратный автопробег до Будапешта, где для ночёвки любезно предоставлял мне свою резиденцию посол Иван Абоимов, на следующее утро — самолёт в Москву. Неоднократно фабула усложнялась облётом европейских столиц или новым возвращением в Белград, после «заездов» в Вашингтон или Нью-Йорк. В 1993 году в воздухе мне предстояло провести чистого времени больше двух недель. Однако всё это было ещё впереди.