Тьма в конце тоннеля. Обмен Райнеманна. Человек без лица.

За все одиннадцать лет службы сержанту транспортной полиции Мисковски только раз довелось побывать на полотне подземки, когда он погнался за парой алкашей, которым вздумалось прогуляться по тоннелю. Он до сих пор помнил ощущение ужаса перед возможностью споткнуться и упасть на контактный рельс, которое ни на мгновение не отпускало его, пока он бежал за вопившими забулдыгами. В конце концов они добрались до следующей платформы, где тут же попали в объятия другого патрульного.

Сейчас все было иначе, вернее, новые ощущения напрочь вытеснили прежние. Тьму тоннеля прорезали изумрудные цепочки сигнальных ламп. Когда они миновали девять пустых вагонов, сержант уже знал, что тоннель набит копами. Возле колонн шевелились неясные тени, несколько раз совсем рядом возникло чье-то дыхание.

Фонарь, медленно качавшийся из стороны в сторону, выхватывал из липкого мрака то рельсы, то испещренные прожилками стены. Они шли в хорошем темпе, Мисковски уже начал сопеть, а этому копу-оперативнику хоть бы хны: железный парень, даже с мешком дышит как младенец.

— Вот они, — сказал коп.

Мисковски увидел в глубине тоннеля слабый свет и покрылся испариной.

— Прямехонько прем на четыре автомата.

— Догадываюсь, — проговорил коп и поправил плечом мешок. — А знаешь, в нем кило десять-двенадцать, не так много для миллиона.

— Я тоже подумал об этих чертовых бумажках, — хмыкнул Мисковски. — Представь, что на них можно купить. Целую жизнь и тридцать два удовольствия… Запомни этот день, вряд ли когда еще доведется держать в руках миллион. Предприимчивые ребята — деньги с доставкой…

— Кто-то стоит в дверях вагона, — прервал его коп. — Видишь?

— Езус-Мария! — сказал Мисковски. — Надеюсь, он знает, кто мы такие, и не начнет стрелять.