Азовский гамбит [СИ]

— Что скажешь? — обернулся я к молчавшему до сих пор Михальскому.

— Лошадям надо отдохнуть, — коротко отозвался тот.

— Ну и ладно, — не стал спорить я. — Поехали к воеводе.

Судя по всему, Наумову немного полегчало, и теперь московский дворянин суетливо сновал по терему туда-сюда, давая одно за другим ценные указания прислуге, от которых беспорядка становилось все больше и больше.

— Семья-то у него есть? — поинтересовался я, глядя как он старается.

— Вдовец, — охотно отозвался Грамотин. — Старшие сыновья в жильцах служат, а с ним только дочка осталась.

— Вот так? — удивился я, поскольку не видел в доме воеводы ни одной души женского пола, если не считать холопок.

— Прячет, — скривив губы в тонкой улыбке, пояснил дьяк, правильно истолковав мое недоумение.

— Не понял?!

— Так ведь, — замялся чиновник, явно подбирая слова, — девке-то пятнадцатый год пошел. Самый, можно сказать, сок. Далеко ли тут до греха, если…

— Боится, что на кого-то из моих стольников глаз положит?

— Точно! — с облегчением выдохнул Грамотин.

— Ну, это он зря, я свою банду в строгости держу!

В глазах дьяка промелькнула глумливая усмешка и он, наклонившись к моему уху, горячо зашептал: — А девка-то не худа, телом бела, лицом румяна, коли повелишь, так никуда Наумов не денется, пришлет постель застилать. Чай не маленькая, управится…

— Вот что, любезный, — холодно перебил я его. — Ты бы определился, чем по жизни заниматься желаешь. Если государственными делами, то это одно, а если в сводни метишь, так совсем другое…

— Помилуйте, ваше величество, — не на шутку перепугался Грамотин. — Бес попутал…

— Оставь нечистого в покое, — махнул я рукой и направился в отведенную мне горницу, оставив посеревшего от осознания сделанной ошибки дьяка.

Увы, выспаться в ту ночь мне не судилось. Сначала сон просто не шел. В голову лезли всякие беспорядочные мысли, вспоминалось, что успел сделать за прожитые в этом времени годы, но более всего то, до чего руки так и не дошли. Потом во дворе начался какой-то шум, послышали ахи и охи, началась беготня. Я уже хотел было плюнуть на все и выйти самому, как в дверь ко мне постучались.

— Кто здесь? — раздался встревоженный голос спальника, которому в отличие от меня ничто не помешало наслаждаться сном.

— Войдите! — велел я, положив по привычке руку на рукоять допельфастера.

— Беда, государь, — заглянул ко мне в комнату Михальский. — в Москве бунт!

— Что?

— Прискакал гонец. Он еле жив, так что спрашивать его бесполезно. Успел сказать только, что в столице начались беспорядки. Горожане нападают на иноземцев. Кукуй и Кремль взяты в осаду.

— Седлать коней! — велел я, спрыгивая с кровати.

— Может, подождем до утра?

— Если лошади еще не отдохнули, возьми запасных у воеводы!

— Как прикажете, — не стал больше спорить Корнилий, и бросился отдавать распоряжения.