Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Я могла теперь отдавать все свое время работе в лаборатории. Заведовать кафедрой ВМС стал теперь С. Н. Данилов. В ЛХТИ, который одновременно с Университетом вернулся из эвакуации, он заведовал кафедрой на спецфакультете и работал в области целлюлозы, являясь, таким образом, специалистом в области химии ВМС. В лаборатории было теперь очень тесно, так как бывшие сотрудники Алексея Евграфовича, работавшие в его лаборатории в НИХИ, работали теперь в нашей лаборатории, пока в здании НИХИ происходил ремонт.

Я очень скучала без Оли и детей. Четыре года мы прожили с ними вместе. Сразу после приезда я побежала к ним, но потом заходила на Маклина только затем, чтобы отвезти Игоря и Таню к нам. Меня очень поразил в первый раз вид детей, особенно Танюши, такие они были напуганные, такие чужие в этой обстановке, в которой очутились, так жалко их было, так хотелось согреть их, приласкать. Поэтому мы брали их к себе каждое воскресенье, каждый праздник. Иногда их привозила Оля, иногда я за ними заезжала, вернее, даже заходила. Транспорт всегда был переполнен, и мы избегали возить детей, чтобы они не подцепили какой-нибудь инфекции. Чтобы сократить дорогу, мы иногда переходили Неву не по мосту Лейтенанта Шмидта, а прямо через лед. Неву пересекали тропинки по всем направлениям, а лыжные следы уходили по Неве далеко за пределы мостов. Когда я приходила за ними, а Оли не было дома, я их собирала, одевала. Сколько было радости, тихого ликования.

Ольга Артемьевна обыкновенно бывала дома и не принимала никакого участия в их отправлении, она даже не выходила в переднюю проводить детей. Она лежала на тахте в смежной большой комнате и требовала, чтобы дети приходили туда проститься. Она была к нам совершенно равнодушна, а Таню даже обижала, так что в сердце этого маленького ребенка прочно поселилась нелюбовь к ней. Благодаря ей, дом на Маклина не стал их родным домом, таковым они считали дом на Васильевском. С радостью шли они всегда туда и с грустью уходили от нас. У меня всегда сжималось сердце, когда мы доходили до их подъезда, открывали дверь и входили на лестницу: темная, грязная, холодная, она как бы поглощала всю радость, весь свет их жизни. Я стояла внизу и смотрела, как на длинной лестнице до первого окна тихо поднимались их маленькие фигурки и наконец исчезали в полумраке. Когда мы уговаривали Олю не увозить от нас детей, она говорила: «Ведь не в вертеп какой-нибудь я их увезу!». Уходя из подъезда, я думала, что хотя комната у них светлая и по внешности дом не напоминает вертеп, но он все же представляет собой для них нравственный вертеп. Оля целыми днями была на работе, а дома была Ольга Артемьевна. Она и своих внуков редко ласкала, а уж наши дети от нее никогда не знали ласки. Даже ее собственная внучка Ника и та ее не любила. Детские сердца так открыты для всего доброго, так отзывчивы на ласку, так нуждаются в ней. Так горько было, что им, в особенности Танюше, суждено было так рано впустить в свое сердце нелюбовь. Особенно тяжело бывало детям, когда они заболевали и должны были лежать в постели.