Филипп Красивый
- Автор: Минуа Жорж
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Самиздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Филипп Красивый». Краткое содержание книги:
В оформлении обложки использована миниатюра из Больших французских хроник (XV вв.) изображающая принесение вассальной присяги Эдуардом I Филиппу IV.
Если считать красивую внешность его главной характеристикой, до такой степени, что это прозвище стало почти неотделимым от его имени, в то время как другие короли обычно обозначались чертами характера, не будет ли это довольно сомнительным? Можно ли предположить, что если современники не смогли найти ничего лучшего для характеристики этого правителя, то, возможно, потому, что его личность была незначительной? Ведь он не был только красивым, но и молчаливым.
Второй, также единодушно признанный современниками факт: Филипп IV — великий молчун. Сравнение со статуей здесь полностью оправдано. Это иллюстрируется многочисленными эпизодами из жизни государя. Вот он в 1300 году стоит на ступенях своего дворца, куда к нему в качестве пленников привели графа Фландрского и его сыновей: "Король посмотрел на них, но не произнес ни слова". Вот он в 1303 году находясь в присутствии Бернара Делисье, который задает вопросы его собственному духовнику, Николя де Фреовилю, молчит и никак не реагирует. В 1307 году он встретился с Папой в Пуатье, чтобы обсудить насущные дела. Климент V ожидал долгих бесед, но, к его великому изумлению, король мимоходом сказал ему всего три слова. "Мы говорили об этом настолько долго, насколько хватило времени пересечь комнату", — разочарованно заметил понтифик. В следующем году Филипп был не более словоохотлив, когда Папа объяснил ему ситуацию и задал вопрос: "Разве это не так?" На всех собраниях, которые он созывает и на которых председательствует, король сидит как статуя; говорят его советники; он смотрит, слушает, говорит спасибо и уходит. Это повторяется несколько раз, как в садах дворца, так на собраниях Генеральных штатов 1308 года. Когда Папа задает ему вопрос о владениях ордена тамплиеров, король отвечает… что ответит позже. Когда арагонские послы пытаются поговорить с ним, он спрашивает их, можно ли решить вопрос в нескольких словах, и если да… их вызовут, чтобы они могли обсудить его с советниками. Когда архиепископ Сарагосский предложил провести конференцию между королями Франции и Арагона, Филипп Красивый ответил, что повестку дня сначала нужно уточнить через послов, чтобы государи не тратили время на бесполезную болтовню. В 1312 году он отправился на конференцию в Аррас… только не присутствовал на ней — выступали его советники, к большому неудовольствию графа Фландрского. Это повторилось и в 1314 году.
Конечно, каждый из этих эпизодов носит анекдотический характер. Но количество анекдотов, говорящих об одном и том же, равносильно фактической уверенности — Филипп Красивый был человеком молчаливым, скупым на слова и время. Но если он говорил очень мало и лаконично, то что это означало? Являлось ли это признаком глупости? Некомпетентности? Незаинтересованности? Или это намеренная позиция человека с очень сильным чувством королевского достоинства, который ведет себя так, чтобы произвести впечатление на своих собеседников и вызвать их уважение? Если, как сказал Шекспир, "краткость — душа остроумия", то Филипп IV обладал большим остроумием.
Третий неопровержимый факт заключается в том, что этот красивый, молчаливый король был чрезмерно набожен. И это тоже признается современниками единодушно. Внушительный список его пожертвований не является чем-то необычным, это было характерно для большинства французских королей, но частота его паломничеств действительно необычна. Некоторые святыни находились недалеко от его охотничьих угодий, например, Нотр-Дам де Шартр, где он побывал восемь раз, или от мест его пребывания, например, Нотр-Дам де Булонь, где он побывал семь раз. Но он не ленился совершать короткие визиты в места находящиеся довольно далеко, как в 1307 и 1310 годах в Мон-Сен-Мишель. Все, кто знал его, отмечали его набожность, одержимость моральной чистотой, культом реликвий, страстью к святости его деда. Его вера, несомненно, была глубокой, и его легко шокировали непочтительные высказывания о религии: легко понять, почему он был возмущен излишествами в выражениях, приписываемых Бонифацию VIII. К концу жизни он вел строгую, даже аскетическую жизнь, и в нем все больше проявлялась тенденция к пуританскому фанатизму, подтвержденная его духовниками. В этом человеке было что-то от Робеспьера, апостола определенной формы диктатуры добродетели. Можно ли из этого сделать вывод, что это сопровождалось определенной доверчивостью, даже наивностью, благодаря которой он легко поддавался влиянию? Вот что говорит об этом монах Ив де Сен-Дени: "Этот король был очень красив, достаточно начитан, приятен внешне, очень честного нрава, скромен, мягок, даже слишком мягок, точен в богослужении. Он избегал неприятных разговоров. Он практиковал пост, носил власяницу и вериги, по совету своего духовника. Простой и доброжелательный, он верил, что все люди движимы прекрасными намерениями; это сделало его слишком доверчивым, и его советники часто злоупотребляли этим". Другой монах из Сен-Дени, Вильгельм Шотландский, был согласен с этим. "Король, — пишет он, — отличался мягкостью и скромностью, с ужасом избегал дурных разговоров, был точен в богослужениях, соблюдал предписанные Церковью посты, укрощал свою плоть с помощью власяницы". По его словам, это был простой, благочестивый и доброжелательный король, но строгий и слишком доверчивый к своим советникам.