Изгой [неокончено]

Подержал на ладони рогатку, вгляделся в потёртую ручку, потемневшую от впитавшегося в неё пота. Видно мальчишка любил эту штуку, которую вырезал из сучка отец, или старший брат. И я представил, как паренёк доставал рогатку из заднего кармана шорт, лихо натягивал резинку с шариком из смятой бумаги, а то и маленького камешка или кусочка проволоки, и с оттяжкой, удовольствием стрелял по жестяным банкам или воробьям. Или отправлял маленький снаряд, как стрелу амура в ту девчонку с косичками, круглым личиком, и румянцем во всю щёку, которая ему нравилась так, что он густо краснел, когда произносили её имя, но признаться в этом было совсем невмоготу.

А потом его схватили, привели в «операционную» со страшной рамой и зловещим тяжёлым скошенным лезвием, и там закончилась его маленькая жизнь, так, собственно, и не начавшись. И кто, чёрт возьми, в этом виноват? Неужели я сам?

— Вставай, чего разлёгся? — буркнул я, сунув рогатку в карман. — Пошли!

О, какое это сладостное чувство, вырваться из пещерной тьмы на волю. И вроде бы пробыли мы там немного, но вот вдохнул воздуха, напоенного пряным и острым запахом травы, цветов, влажной земли, нагретых стволов берёз, что выстроились как часовые между соснами, пытаясь соперничать с ними в желании ухватить побольше солнечного света, и бурная радость охватила меня.

Стрекот кузнечиков, шуршанье крыльев стрекозы. Неприятно и резко вскрикивала где-то иволга. Радовали душу переливчатые трели соловья. На плечо опустилась божья коровка, как маленькая капелька крови, но тут же снялась, расправив крылышки и улетела.

Над буйной кудрявостью крон вязов, клёнов и дубов я видел голубую даль неба с разбросанными перистыми облачками — погода более чем хороша. Листочки на деревьях едва-едва колышутся, ветер слабый, а видимость отличная. Осталось только угнать наш транспорт.

Серо-стальной квадрат лётного поля. Привольно гулял ветер, бил в барабанные перепонки, звенел в колючей проволоке, которая шла поверху бетонного забора, окружавшего по периметру здание тюрьмы.

По правому краю выстроились небольшие разноцветные флаеры, красные, серые, тёмно-синие, видно служебные. Слева в ряд несколько массивных летательных аппаратов, выкрашенные в единый защитный серо-бело-голубой цвет с разводами, как бывает для истребителей, чтобы днище сливалось с небесной голубизной, а вверх с облаками. У ближайшего маячила долговязая фигура пилота в пухлом оранжевом лётном комбинезоне.

Конечно, поле прекрасно просматривалось с диспетчерской вышки, которая возвышалась огромным грязно-белым грибом в начале аэродрома. Но я надеялся, что мой план сработает.

Не таясь, подошли к пилоту. Он обернулся на шум шагов, зыркнул по моим погонам полковника, вытянулся и отдал честь.

— Тр-ранспорт готов? — деловито осведомился я. — Вылетаем.