Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Естественно, метод Лакшина не сильно отличался от нашего, и он, анализируя литературные произведения XX века, играл на аллюзиях и подтексте… Человек этот для меня до сих пор загадка. Но обращаться в «Новом мире» к кому-то другому было бы, наверное, бесполезно — разве что к самому Твардовскому. Однако Твардовский был для меня (и по сию пору остается) богом — только сопровождая Бёлля, я осмеливалась беспокоить его, да и то очень стеснялась и угрызалась.
К сожалению, о «Новом мире» тех лет, да и о самом Твардовском новые поколения мало что знают. А между тем, если будет когда-нибудь счастливая, богатая, процветающая Россия, то первым надо воздвигнуть в ней памятник предтече этой России — Александру Трифоновичу Твардовскому. И как-нибудь изобразить рядом с ним его детище «Новый мир» в бледно-голубой, прямо-таки голубиной, обложке.
Помню, в западногерманском журнале в 1960-е я как-то увидела портрет Твардовского с подписью: «А. Твардовский, напечатавший А. Солженицына» — и сразу стало тревожно на душе… Как бы западные журналисты-советологи, перепутав по обыкновению все на свете, не внедрили в сознание людей, что Твардовский стал Твардовским, опубликовав «Один день Ивана Денисовича». Твардовский потому и опубликовал Солженицына, что он был Твардовским. Ни один редактор в Советском Союзе не рискнул бы ради — пусть гениального — рассказа бывшего зэка забыть вдолбленный ему с малолетства страх, бросить на кон свою личную славу, судьбу, собственную и близких, наконец, свой журнал для того, чтобы дать людям прочесть жгучую правду о сталинских лагерях.
Впрочем, что там западные советологи!..
Сколько вспоминают сейчас вечера в Политехническом музее, когда задиристые молодые люди — долговязый Евтушенко и хрупкий на вид Вознесенский — декламировали свои стихи, вызывая восторг сотен таких же молодых людей.
А когда Твардовский был в возрасте этих мальчиков, его «Теркина» читали миллионы, целые фронты. Он еще студентом стал классиком: «Страну Муравию» учили в школах…
Часто вспоминают, как в слепых машинописных копиях читали «Раковый корпус» и «В круге первом». А как читали в таких же бледных копиях «Теркина на том свете» — забыли? Представить себе социалистический рай как царство мертвечины — это только Твардовский мог.
И только Твардовский мог из года в год, из месяца в месяц, изо дня в день бороться за каждую повесть, рассказ, статью своих авторов. Ведь «только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой» — это, если не ошибаюсь, Гете сказал.
Многие люди хвастаются сейчас тем, что не делали подлостей, не подписывали разгромных писем. Но кто им эти письма предлагал подписать? И чего стоила их подпись? А вот подпись Твардовского дорогого стоила — ну и где же она?
И еще хочется сказать славным, милым, способным журналистам: «Ну не рассуждайте вы о том, чего не знаете! Ведь еще живы до недавнего времени старушки и старички, которые эти лихие времена пережили. И вот, если бы почтенный известинец 1990-х с шевелюрой, в которой ни одного седого волоса, обратился бы к кому-нибудь из „предков“, он не стал бы утверждать в своей статье к сорокалетию напечатания „Одного дня Ивана Денисовича“, что этой публикации могла помочь внутренняя рецензия К. И. Чуковского. Полно вам, г-н Архангельский! Для власть имущих в Советской России Чуковский был автор „Мойдодыра“ и „Тараканища“ — словом, кем-то вроде „Деда Мороза“. Никаким политическим весом он, увы, не обладал. Упаси Бог, бросить тень на одного из персонажей Серебряного века. Счастье, что он мог спокойно гулять по Переделкино, в особо невыносимые времена писать о поэте и издателе „Современника“ Николае Некрасове. Чуковский остался глубоко порядочным человеком — какое-то время на его даче отсиживался Солженицын, что уже было поступком. Но напечатать Солженицына было не в его силах, даже помочь напечатать не в его силах…»
Итак, я отвезла рукопись Лакшину.
Как он к ней отнесся?
Довольно сдержанно. Не сказал, скоро ли прочтет. Не позвонил, когда прочел. Но таков был фирменный стиль «Нового мира», и Лакшина в частности.
Здесь я прервусь.
Сейчас вижу, не обязательно было рассказывать о местонахождении «Политиздата» — но не описать располоения «Нового мира» было бы непростительным грехом. Хотя бы потому, что в тех новомирских комнатах побывали все истинные и мнимые знаменитости 1960–1970-х — от Солженицына до Чингиза Айтматова, от Домбровского до Давыдова, от К. Федина до И. Грековой, от «деревенщика» Белова до Бека, от Бёлля до Василя Быкова, от Евгении Гинзбург до Роя Медведева…