Наш знакомый герой

— Вы не могли бы мне попозировать?

Она соображала: попозировать или нет? Уже поздний вечер. Чуть не ночь. Ключи на работе. Авось у этого человека можно будет переночевать. Но главная проблема — как вовремя встать на работу? И, пропустив всю логическую и, на ее взгляд, логичную цепь размышлений, она мгновенно выдала ему результат:

— А у вас будильник есть?

— Будильник? — Человек почему-то покраснел и смутился. (Почему-то!) — Найдется будильник.

— Тогда ладно. Тогда что ж.

Сейчас Горчаковой кажется странным только то, что этот человек и впрямь оказался скульптором.

На нее произвела впечатление его мастерская, светлая и просторная. Женька, конечно же, сделала вид, что не впервые находится в мастерской художника, ничего из его работ не хвалила, хоть они ей и понравились, уверенная, что хвалить — дурной тон. Она курила какие-то длинные заморские сигареты, которыми он ее угостил, и вызывающе принимала позы шпионок из плохих детективов.

В общем, несколько не так поняла просьбу попозировать. Он же смотрел на нее, улыбался и месил глину. Потом лепил.

Она считала, что неприлично интересоваться тем, что у него получается, потому намеренно не смотрела на его работу.

Невинность и глупость ее были настолько похожи на явный порок, что бедняга скульптор невольно, совсем не желая того, спутал абсолютно противоположные вещи. Да и что он мог подумать о девице в затасканной юбчонке, спадающей с тощих бедер, спросившей с первых же слов про будильник? Вравшей (разве он мог поверить ей?), что она получила из журнала верстку своих рассказов. Нагло глядящей ему в глаза, абсолютно не интересующейся его работами?

Он знай себе лепил, очевидно довольный, что нашел себе такую дикую модель. Он явно думал, что потаскушки такого рода — новое явление в его родном и любимом городе.

Ночью, когда он решил прервать работу, девица опять же не поинтересовалась, что он там налепил. Ну конечно, потаскушка!

Потом он застелил огромную тахту, кинул на нее две подушки…

Что она тогда думала? Не может Горчакова понять этого и посейчас. Клетки мозга столько раз уже заменялись, что ты — уже не ты. Только самое дорогое, то, чего ты ждал, на что настраивался долго и томительно, по-настоящему остается в нашей памяти. А этого она не ждала. Даже когда дело касалось Данилы, она старалась не думать об этих вещах, надеялась, что все случится как-нибудь так, в бреду, незаметно, в общем, само собой, если уж Даниле это понадобится. А если окажется уж слишком стыдно и противно, то она умрет — и дело с концом. Два этих понятия — любовь и смерть — были для нее тогда просты и естественны, жили бок о бок.

Она умрет, если захочет, и не умрет никогда, если не захочет. Вот и все.

Когда она поняла намерения этого человека — было уже поздно.