Новый мир. Книга 5. Возмездие

Переваривая мои слова, Хон прыснул.

— «Разные взгляды!» — повторил он насмешливо. — Димитрис, все это не существенно! У всех есть какие-то свои взгляды. Ведь мы — свободно мыслящие люди, в отличие от зомбированных тупиц, которые поддерживают прогнивший режим. Но различия между нами меркнут по сравнению с фундаментальным различием между нами и ними. Важно лишь то, на чьей ты стороне. Это война, самая обыкновенная. Ты ведь уже бывал на войне, и ее логика должна быть тебе понятна. Вот и все!

Я неопределенно покачал головой, не уверенный, готов ли я согласиться с такой логикой даже после всего, через что я прошел. Увидев нерешительность на моем лице, Ши изрек:

— Вот почему они так сильны! Вот почему не удается вырвать у них власть десятки лет! Все из-за того, что они так глубоко запудрили людям мозги, что те не способны распознать лицо врага, даже когда их начинают открыто уничтожать. Никакая открытая диктатура не может быть опаснее и долговечнее, чем тирания под маской демократии!

— Так что? — спросил я, окидывая взглядом барак. — Это — местная ячейка Сопротивления? И ты ее возглавляешь?

— Если тебе удобно называть это так, то называй.

— Я и не представлял себе, что Сопротивление имеет здесь такое влияние. Урки вас боятся.

— Власти сами позаботились об этом. Они наводнили тюрьмы политзаключенными в не меньшем количестве, чем ворами, насильниками и бандитами. Но, в отличие от быдлоты, которая не может и дня продержаться без того, чтобы резать друг другу глотки, мы способны объединиться.

— Почему вам вообще позволяют открыто этим заниматься?

— В других тюрьмах все иначе. Администрация не так занята тем, чтобы держать в узде быков, как тем, чтобы травить политзаключенных. За одну лишь символику светит карцер и долгие побои. Нам не дают между собой общаться, разделяют, сажают по одному в камеры вместе с самыми опасными уголовниками, да еще и приплачивают уркам, чтобы они расправлялись с каждым из нас поодиночке. Большую часть этих шрамов я получил как раз так.

Ши провел рукой по животу в районе печени, и я обратил внимание на два характерных шрама от колющих ножевых ударов. После таких ран люди обычно не выживают.

— Но здесь все иначе, — продолжил он. — Ты ведь узнал здешнего коменданта?

— Такую физиономия не забудешь, — кивнул я.

— Со времен интерната Полулицый заметно «эволюционировал». Из обычного тупого быка и мелкого садиста он сделался садистом изощренным — отбитым религиозным фанатиком, который зациклен на искуплении грехов, изгнании дьявола и тому подобной чуши. То, что он тронулся, заметно с первого взгляда. Но лишь при более близком знакомстве становится понятно, насколько. Он живет тут в отрыве от реального мира, как монах в келье. Не выезжает отсюда никуда. Ходят слухи, что даже Инетом не пользуется. Ему похер что происходит в мире. Кажется, ему и на указки высшего начальства насрать — если только оно у него вообще есть, это высшее начальство. Все, чем он занят — заставляет каждого вкалывать и страдать, замаливая грехи. И это ублюдок действительно умеет — так, что ты и представить себе не можешь.