Белый морок. Голубой берег

— Ну, вот я перед вами. Что вы хотели заявить?

— Хочу выразить протест, решительный протест!

— Вас обидели? Вы имеете претензии к охране?

— Ничего такого я не могу сказать. Меня никто не обидел, и ни к кому я не имею претензий. Просто хочу знать: зачем меня похоронили заживо? Уж лучше расстреляйте, утопите, повесьте, но не держите в этой яме!..

— Послушайте, Бергман, вам не к лицу такие рефлексии. Мы не бандиты и безоружных не убиваем, хотя вы наверняка этого заслуживаете. Ну а что касается условий содержания… скажите откровенно: ваши подручные для советских военнопленных создают лучшие условия в лагерях смерти?

Как ужаленный Бергман вскочил с топчана и истерично закричал:

— Но вы ведь не гитлеровцы! Я имел случай убедиться, что в обращении с пленными вы руководствуетесь высшими законами гуманности. Поэтому и призываю к милосердию: избавьте меня от одиночества, я скоро здесь сойду с ума…

— К сожалению, мы пока не имеем лагеря для военнопленных…

— Тогда прошу отправить меня за линию фронта или куда хотите; Клянусь всем самым святым, я окажу большую услугу вашему высшему командованию!

«Спасибо, надоумил нас, темных, а то, глядишь, сами не сообразили бы, что такой осведомленный о сокровенных тайнах гитлеровской кухни эсэсовский чин да может пригодиться нашему командованию!..» — саркастически улыбнулся Сосновский. Разумеется, он ни единым словом не мог обмолвиться с Бергманом, что столько недель партизаны цацкались с ним отнюдь не из большой любви, а потому, что некуда его было девать. Единственную надежду возлагали на многочисленных гонцов, разосланных уже много недель назад с заданием во что бы то ни стало протоптать тропинку на Большую землю. Кому-то из них все же должно повезти — либо перебраться через линию фронта, либо попасть в партизанское соединение, имеющее постоянную связь с Центральным штабом партизанского движения. Лишь после наведения «моста» с Москвой можно было подумать об отправке Бергмана из лагеря. Но когда это должно было случиться, никто не знал.

— Послушайте, у меня было достаточно времени, чтобы все как следует обдумать и взвесить. И сейчас со всей категоричностью заявляю: я целиком и безвозвратно разоружился и опасности для вас уже не представляю, — по-своему истолковал пленный весьма длительное молчание Ксендза. — А вот помощь в борьбе с Гитлером, и притом весьма существенную, оказать могу. Не улыбайтесь, в эти слова я вкладываю совершенно конкретное содержание. Хотя вы… Разумеется, вам трудно поверить немцу, да еще и одному из зачинателей национал-социалистского движения. Но запомните: вы допускаете фатальную ошибку, когда всех моих соотечественников отождествляете с гитлеровцами. Да, среди нас много мерзости, но большинство — честные немцы. И скоро в этом убедится весь мир! Конечно, я не могу назвать точной даты, но надеюсь, не далее как через год, в рейхе произойдут кардинальные перемены: Гитлер будет сметен со сцены! Его уберут, как только он хоть немного поскользнется. И уберут сами немцы. Да, да, его ждет позор и виселица!.. Наивно было бы считать, что те шесть миллионов, которые отдали свои голоса за партию Тельмана на последних выборах в рейхстаг, бесследно исчезли с политической арены. Нет, они просто сняли красные береты, ушли в глубокое подполье и ждут благоприятного момента… А думаете, из бывших сторонников национал-социалистской идеи мало таких, которые проклинают день и час, когда связались с этим недоотравленным параноиком? Могу заверить: в партии фюрера тысячи разочарованных и утративших веру, которые тайком тоже точат ножи. Одним словом, ныне в Германии существует мощная оппозиция, которая рано или поздно; поднимет голову и хотя бы как-то реабилитирует несчастную немецкую нацию перед человечеством и перед историей. Каждый, кто носит на плечах не только шляпу, понимает: это единственная наша возможность завоевать право оставаться в семье других народов и не исчезнуть навсегда с лица земли. Сама логика вещей подсказывает: скоро каждый немец должен сделать решительный выбор. Но человек, как известно, соткан из страхов, сомнений, противоречий, он увереннее ступает в неизвестную реку, когда четко видит противоположный берег. И ваша миссия, я сказал бы, историческая миссия — помочь нам, немцам, в тяжелую пору очертить перспективу противоположного берега…