Конторщица

– А чего ко мне не пошла? – Петров закрутил кран и подошел к холодильникам, – ты не помнишь, где у Марковны капуста была? Она хорошо капусту делает. Рассольчик знатный, до костей продирает.

Он полез в холодильник, и вытащил оттуда начатую трехлитровую банку с капустой.

– Пойду я, Лидка. Что-то совсем штормит меня, – пожаловался он хрипло. – Ты это… приходи если что, место есть, постелю на диване. Не дело это – на полу молодой девке спать.

– Да я уже встаю, – я подтянула под себя затекшие холодные ноги. – Все равно не усну больше.

– Так вечером приходи, ночевать все равно где-то надо, – Петров жалобно скривился и потер висок, – аспирин у тебя вряд ли сейчас есть, правильно? Колокольня трещит, ужас. На погоду, что ли?

– Пить меньше надо! – донеслось из коридора зинкино хихиканье, хлопнула дверь в ванную и послышался шум льющейся воды.

– Слова, ёпэрэсэтэ, не скажи, – обиделся Петров, – вот свалишь ты, Лидка, и я тут один против кодлы Грубякиных и Горшковых останусь. Хана мне будет.

Он вздохнул и, шаркая ногами, поплелся к себе.

Из ванной вышла Зинаида в замотанном на голове тюрбаном застиранном полотенце и с сигаретой в зубах. Переступив через меня, она подошла к окну, и задымила в форточку:

– Слышь, колись, Лидка, за что тебя Горшок выгнал? Вряд ли за измену, у тебя ж ни кожи, ни рожи, кто там поведется. А так-то ты и жрать готовишь, и обстирываешь его. Да еще и всю зарплату до копейки отдаешь.

– А в тебе что Грубякин нашел? – ответила я, скатывая одеяло.

Нужно отсюда уходить, сейчас если Клавдия Брониславовна с Элеонорой Рудольфовной проснутся – сразу начнется второй акт марлезонского балета.

– Я красивая, – флегматично выпустила струйку дыма Зинка. – И в меру глупая. Как раз, чтобы нравиться мужчинам.

Я промолчала. В чем-то она была права.

– А еще у меня стервозная мамочка, – продолжала она, затягиваясь. – И это очень большой плюс.

Я только вытаращилась на нее.

– Да, именно плюс, – снисходительно улыбнулась Зинка. – Мужчина должен видеть конкретного врага, от которого нужно защищать свою женщину. Тогда он себя чувствует мужиком. И враг, желательно, чтобы был неопасным, чтобы защищать нетрудно было. А если этого всего нет – то ему вся эта игра в семью быстро надоедает. Я знаю, что говорю. Грубякин у меня четвертый. Официально если. Так что, думаю, ты сама во всем виновата – мамочка Валеру против тебя накрутила, а нужно было наоборот. И теперь ты осталась с голой жопой, даже переночевать негде, а Горшку новую невесту быстро найдут.

– Уже, считай нашли, – не удержалась я.

– Да ты что? – заинтересовалась Зинка. – И кто же эта несчастная?

– Ты, – хихикнула я. – Твоя мамочка с моей, уже почти бывшей, свекровушкой вчера все распланировали.

– Да ну ее! – отмахнулась Зинка и затушила сигарету в кадке с гортензией Риммы Марковны. – Меня нужно любить, лелеять и содержать, а Горшок сам ленивый и эгоистичный. Ему не жена, ему служанка нужна. Нееет, я хоть и дурочка, но не настолько.