Две жизни Алессы Коэн

— Интерес в том, что никто не должен знать, что ваша дочь — Избранница Источника.

— Хотите оставить его весь для себя? — она внезапно заливается смехом, падает на землю, закрывает лицо руками и бормочет что-то невнятное, стукаясь на каждой паузе затылком о землю. — Вот тебе… клятва… обет… другим можно… Источник так… великодушен… чтобы он высох.

— У нее истерика, — шепчу я архимагу, внезапно потеряв голос. От волнения.

Я не знаю, что делать, никогда не видела такого внезапного впадения в безумие.

Архимаг окатывает ее водой, на меня не попадает ни капли, но вода точно ледяная. Мать Алессы Коэн вскрикивает и задыхается, вскакивает на ноги, трясет головой.

Архимагу как будто не впервой наблюдать такое зрелище. Его не трогает дрожащая ведьма, обнявшая себя руками в попытке согреться и вздернувшая худые плечи. Алесса ведь похожа на нее, как я раньше не заметила?

Он обращается к женщине без всякого снисхождения, даже со скрытой угрозой:

— Кому еще вы рассказали о даре вашей дочери?

Его брови взмывают вверх от изумления, когда она отвечает:

— Никому, мне даже нельзя помышлять о подобном.

Она заходится в кашле, страшно содрогается всем телом, и я, повинуясь какому-то наитию, обнимаю ее за ледяные плечи и говорю первое, что пришло на ум:

— Ему не нужна власть над Источником, он и так архимаг, он хочет защитить меня.

— Защитнички эти знаешь куда привести могут? — она кривит губы, как будто собирается плюнуть в него. — Будешь потом старая и больная на обочине подыхать, а им ничего не станется.

Архимаг обижается, так искренне, что мне тоже хочется нервно рассмеяться, но смех застревает в горле. У архимага в глазах угрожающе пляшут зеленые искры. Я считала, что у них цвет надежды? Я ошиблась, это цвет угрозы. Источник или кто угодно, если он есть в этом мире, он должен мне помочь, найти верные слова, чтобы мы могли сесть и поговорить. Впрочем, зачем мне помощь? Я и так смогу их заставить договориться, раз весь сыр-бор из-за меня и Источника.

– Смотри, — начинаю я, разворачивая безвольно поникшую женщину в сторону дома, — он уже знает, что ты никому не скажешь, что я Избранная. Но ты могла бы поведать мне и ему о моем появлении на свет. И о том, какую клятву ты нарушила, а взамен… Мы тебя вылечим, если это возможно. Даже нет… сначала вылечим, а потом ты нам все расскажешь. Я имею право это знать.

Я делаю страшные глаза и пинаю архимага по икре, проходя мимо, он фыркает, но вслух произносит лишь:

— Возможно, если клятва касалась тебя.

— Тогда и о клятве я имею право знать, — киваю я. — Пока отдохни, мы вернемся как только все закончим.

Потом, когда мы доводим женщину до ее пристанища, и дверь за ней закрывается, архимаг недоуменно смотрит на меня:

— Но зачем?

— Просто так она бы нам ничего не рассказала, а мне это интересно. Как, думаю, и вам. Мало ли кто еще мог увидеть мое родимое пятно — хотя бы повитухи.

— Зачем ей помогать?

— Даром и по принуждению она вряд ли была бы откровенна. А если мы окажем ей услугу и спасем ее жизнь… это устанавливает доверительные отношения. Итак, вы мне поможете?