Чахотка. Другая история немецкого общества

14. Санаторий как форма жизни

На рубеже XIX и XX веков и еще много лет спустя санатории отказывались принимать больных с прогрессирующей формой туберкулеза[345]. В своих рекламных проспектах санатории ограничивались профилактикой болезни или лечением ранних стадий, то есть легких форм туберкулеза. Умирающих и запущенных лечить не брались. Излечимым возвращали жизнь, поэтому их заботливо оберегали от безнадежных. При запущенной форме болезни любая терапия по-прежнему считалась бессмысленной. Для неизлечимых существовали специализированные отделения в больницах и хосписы. Или их просто выпроваживали умирать, как это произошло с поэтом Христианом Моргенштерном, автором «Песен висельника»[346], который безо всякой надежды на выздоровление в начале 1914 года искал место, где бы умереть. Санаторий в Арко в Южном Тироле, в паре километров от озера Гарда, отказался принять его. В Грисе Моргенштерн нашел «после упорных переговоров» место в одном санатории[347], но в начале марта вынужден был покинуть его из‐за своего безнадежного состояния. Свои последние недели он провел в Меране на вилле одной богатой польки, которая согласилась принять его, зная, что он умирает. Моргенштерн скончался 31 марта 1914 года.

Нужно принять во внимание, что с 1900 года до начала Первой мировой войны в санатории принимали больных с неопределенным диагнозом[348]. Диагностика была еще слаба. До 1920‐х годов чахотку диагностировали в основном методом выстукивания и выслушивания груди. Рентгеновские снимки, вошедшие в медицинский обиход в 1896 году, были не слишком надежного качества и также не позволяли поставить точный диагноз. Снимок показывал затемнение, наличие заболевания, дальше приходилось опять простукивать и прослушивать[349]. Вероятно, в санаториях лечились разные пациенты — от тяжелобольных до слегка покашливающих симулянтов; граница между здоровьем и болезнью была нечеткой.

Давос обязан своим блеском и реноме в первую очередь богатым пациентам со всего мира, которые могли себе позволить долгосрочное пребывание на фешенебельном курорте. Лечение обычно продолжалось не меньше трех-четырех месяцев, а иногда месяцы превращались в годы. Дату отъезда не мог определить никто, исход терапии был непредсказуем: исцеление или смерть. «Действителен до излечения» — было напечатано на проездных билетах швейцарских федеральных железных дорог в направлении Давоса[350].