Одинокий медведь желает, или партия для баса

Короче, мы продержались. Даже сумели не наброситься друг на друга прямо в машине перед воротами. Даже — выйти из нее, поставить на сигнализацию. Но стоило сделать шаг по ровной дороге — всего один из оставшихся до калитки десяти! — и все.

Рухнуло все.

Просто он так пахнет… и эти мощные плечи, облитые лунным светом, блестящие желанием глаза… Прикосновение его пальцев — горячее, обжигающее, электрическое…

Молния. Это была чертова молния. И мы рухнули — навстречу друг другу, в безумный, жадный и сладкий поцелуй, и…

— Твою гармонию, Кари-ина… что ты со мной делаешь? — простонали мне в губы, вдавливая, втискивая в себя, дыша рвано и загнанно.

— Сам ты… — буркнула я и поцеловала его снова. Ведь это просто поцелуй, да? Пока еще ничего непристойного?

Через пару секунд я уже не была так в этом уверена. Загребущие руки невесть как оказались у меня под блузкой, губы — на шее, а моя нога… хм… я совершенно не виновата в том, что она обвилась вокруг чьей-то еще ноги. Она сама, честное слово! И вообще, в состоянии аффекта.

В этом же состоянии аффекта меня прижали к калитке, продолжая целовать, и если бы не совершенно внезапно раздавшийся где-то сверху грохот и отчаянный мяв…

Короче, спасибо той кошке, что сверзилась с крыши или откуда там еще она валилась.

Отскочив друг от друга (и путаясь в собственных ногах), мы немножко сумасшедше рассмеялись. И совершенно синхронно выдохнули:

— Домой.

— В кровать.

Кто из нас что сказал — было совершенно неважно. Взаимопонимание, оно такое понимание.

Через порог меня таки перенесли. Отчасти потому что ноги не держали. А не держали, потому что туфли я потеряла где-то перед калиткой. Белый офисный пиджак — чуть дальше, около качели. А остальное…

Остальное нашлось в спальне. Потом. Сильно потом. После взрыва парочки сверхновых (или это был торшер?), подавшей в отставку с опасной работы кровати и умерших от зависти мартовских, апрельских, майских и все прочих кошек. И котов. И вообще. Да, именно что вообще.

И все было прекрасно, чудесно, замечательно и так как доктор прописал, кроме…

— Кажется, я пропустила ужин, — задумчиво сказала я, ленясь поднять голову с широкой, чуть влажной от пота груди.

— Я тоже, — пророкотало под моим ухом. Низко, щекотно и как-то удивительно правильно было ощущать его голос вот так. Собственной кожей — как вибрацию, как движение мышц, как урчание гигантского сытого зверя.

То есть голодного. В каком-то смысле. Не в том, котором вы подумали! В этом я была совершенно, абсолютно сыта и довольна. И он тоже, на морде это было написано во-от такими буквами. Но вот в другом, обычном и банальном, мне страшно хотелось чего-то… чего-то такого… солененького, поджаристого снаружи и нежно-рассыпчатого внутри, с чесночком и легкой перчинкой, с хрустящими шкварками… желтенького такого, горяченького… и чтобы пахло на всю Головинку!

— Хочу жареной картошки, — озвучила я свою заветную мечту.