Одинокий медведь желает, или партия для баса

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу.

Но что этому чванливо-похотливому уроду мои крики или моя ненависть. Так, посмеяться.

Меня окутала пустота. Не ночь, не тьма… А что-то безлико-душное, совершенно бесцветное, но липкое и противное.

Закричать бы. Заплакать. Но…

Только чьи-то руки удерживают. От них идет легкое тепло. И волнение. Волнение за меня?

— Карина…

— Что? — шепчут губы. Почему-то безвольно. Странно. Никогда так не было.

— Карин…

И чей-то шамкающий недовольный вопль:

— Че надо? А ну, пошли отсюда! Я милицию вызову.

— Слушай, дед, — раздается надо мной. — Аптечка есть? Ну, успокоительные какие-нибудь? Видишь, плохо человеку.

— Водка есть, — сообщают уже задумчиво.

— Неси.

Через минуту я делаю глоток. Что-то гадкое и — главное — теплое летит вниз по пищеводу.

— А-а-ах! — выдыхаю я… И понимаю, что снова могу дышать. Сипло, правда, но! У меня получается. Хриплю: — Спасибо.

— Да не за что, доню, — смущенно отвечает дед. — Ты чего орала, как оглашенная?

— Машину угнали, — поясняет Серый. — Белая такая, ауди. Тут у вас была.

И я не успеваю удивиться, как он и номера называет.

— Тю-у, та не угнали ее. Маратик бегал, суетился. Глазенками своими сверкал, да верещал как резаный. На эвакуаторе увезли. Гайцы.

— О, — обнимает меня покрепче Серый. — Всего-то. Спасибо, дед, будь здоров.

— Спасибо, — шепчу я, прикидывая, во сколько мне обойдутся хлопоты знойного мужчины.

Купюра из рук Серого деликатно перекочевывает деду в карман.

— Слушай, — рокочет он, — у меня предложение.

— Какое?

— Давай этот сумасшедший день уже закончится.

— А… как же…

— Твоя девочка завтра утром будет ждать под окнами. А сейчас мы просто поедем домой.

И меня накрывает теплой волной. Я привстаю на цыпочки и целую его, держа обеими ладонями шершавый подбородок.

— Я с ума сойду! — выдыхает Серый, сжимая меня до хруста ребер.

И целует в ответ. И отчего-то смеется. Мне хочется спросить — почему такое безобразие, но коснуться губами этого смеха, этого счастья, зачерпнуть из его эмоций света — намного важнее. И я просто не могу оторваться… пока не заканчивается воздух.

— Карина-а-а…

Серый тяжело дышит, его взгляд плывет, а его ладони по-собственнически поддерживают меня чуть ниже спины. Чтобы не упала. Потому что я же на ногах уже не стою, а она все вертится. Или качается. Не важно, пусть просто он меня держит, ладно?..

— Ага, — киваю я и снова тянусь к его губам, у него совершенно потрясающие губы, и целуется он как бог, и…

— Если мы не прервемся, я… честно слово, решу, что… — он глотает слова, и это безумно трогательно и безумно горячо. — Черт. Где здесь пещера? Или место, где нет людей…

Теперь моя очередь смеяться. Над ним. Над собой. Я бы тоже не отказалась сейчас от пещеры. Или осквернить министерский стол Марата — чтобы утром пришел и нашел.

— Это летний Сочи, милый, — я тихо хихикаю своим дурацким мстительным мыслям. — Тут полно людей.