Дипломатия и разведка. «Афганское досье», 1939–1945 гг.

По решению афганского правительства глава внешнеполитического ведомства Али Мухаммед-хан дал официальному представителю Японии отрицательный, хотя и несколько уклончивый ответ. Афганский министр заявил, что «афганская сторона строго придерживается политики нейтралитета и сейчас [подчеркнуто мной. — Прим. Ю. Б.] не может участвовать в какой-либо иной политике»[127].

В течение трех месяцев после этой «памятной» встречи с министром иностранных дел Афганистана японский дипломат еще несколько раз пытался склонить высокопоставленного афганского чиновника перейти на сторону Японии. Он обещал предоставить возможность в нынешних благоприятных условиях воссоединить с Афганистаном ту часть Индии, которая в свое время принадлежала Афганистану. Тем самым японский дипломат давал понять, что ему известно, что в узком кругу ближайших родственников короля обсуждается план воссоединения с Афганистаном территории индийской полосы независимых племен площадью в 25–30 тыс. кв. миль и с населением в 3,5 млн пуштунов, отторгнутой у Афганистана по соглашению с Англией в 1893 г. (линия Дюранда). Однако все эти беседы с глазу на глаз закончились для японской стороны безрезультатно. Афганский министр остался при своем, подтвердив официальную позицию Кабула, заключавшуюся в сохранении нейтралитета в ходе Второй мировой войны. При этом Али Мухаммед-хан в устной форме сделал оговорку, пообещав обдумать предложение, сделанное японцами[128]. Таким образом, афганская сторона не исключала возможности продолжения теперь уже закулисного торга с японцами по всем вопросам, представлявшим взаимный интерес. Дату открытия такого рода переговоров должны были определить грядущие победы японцев в ходе Второй мировой войны.

Для достижения своих целей японская дипломатическая миссия в Кабуле продолжала наращивать давление на афганское правительство. В первую очередь японцы всячески старались расположить к себе местное население и склонить общественное мнение в пользу Японии. Идеальным местом для ведения подобного рода пропагандистской деятельности всегда считался восточный базар. Как отмечал Л. П. Костромин — советский разведчик, долгие годы проработавший в Афганистане: «Базар — это не просто место торговли, но своего рода клуб по интересам, где встречались, обменивались новостями, обсуждали насущные темы дня. Мнение базара по тому или иному вопросу жизни страны учитывалось ее правящими кругами — оно заменяло принятые сегодня выборочные социологические опросы населения „цивилизованных“ стран»[129].

Согласно информации совпосольства в Кабуле, японские разведчики Инуи и Саито, работавшие под крышей японской дипмиссии, почти ежедневно стали ходить по кабульским базарам, лавкам и кофейням, разъясняя японскую политику на Востоке. Они говорили, что «Япония несет мусульманским народам освобождение от английского гнета, что Япония самая сильная держава в мире… и в ближайшее время будет соседом Афганистана, т. к. Китай и Индия пойдут навстречу японским планам»[130]. В ходе бесед эти «японские дипломаты» тайно распространяли среди афганцев свои бюллетени — небольшие книжечки на английском и персидском языках, где раскрывалась суть внешнеполитического курса милитаристской Японии в азиатских странах. Они также призывали афганских мусульман помолиться Богу во славу будущих побед Японии. Местным жителям особенно импонировало, когда японцы говорили о том, что Англия больше не сможет угнетать Восток. Этот пример достаточно показателен, ибо свидетельствовал о том, что афганцы так и не смогли забыть три англо-афганские войны в истории своего государства и потому не питали особых симпатий к англичанам.