Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

– Обычно Пак медленно снижал давление, чтобы избежать неприятных ощущений, но это можно сделать и быстро, где-то за минуту.

– Целая минута без воздуха. Если вколоть эпинефрин позднее, чем через минуту, он может не помочь?

– Маловероятно, но да, это возможно.

– То есть, Генри мог умереть?

– Сомневаюсь, – вздохнул Мэтт. – Я мог провести трахеотомию, – он обернулся к присяжным. – Можно сделать небольшой надрез в гортани, чтобы обойти обструкцию дыхательных путей. В экстренном случае это можно сделать даже шариковой ручкой.

– У кого-нибудь внутри была шариковая ручка?

– Нет, – Мэтт почувствовал, как снова покраснел.

– И скальпеля у вас, наверное, тоже не было?

– Нет.

– Получается, Генри мог умереть? Была такая вероятность, доктор?

– Очень небольшая вероятность.

– И Элизабет это предотвратила. Убедилась, чтобы этого точно не могло произойти, верно?

– Да, – со вздохом пришлось сказать Мэтту. Он ожидал логичного следующего вопроса: «Если Элизабет желала Генри смерти, разве не проще было просто не заметить арахисовое масло?». Он бы ответил, что нет, и повторил бы, что риск смерти Генри в этом случае был ничтожно мал, никакой гарантии, в отличие от варианта со всполохом пламени прямо в лицо. Но Шеннон этого не спросила; она переводила взгляд с присяжных на Элизабет с выражением лица милой тетушки, и ожидала, что все сами сделают выводы. Мэтт заметил, как лица присяжных смягчились. Он видел, как они смотрели на Элизабет, ее все еще невозмутимое лицо, и думали, что может, она не холодная и бесчувственная, а просто устала? Слишком устала, чтобы пошевелиться.

Словно чтобы подкрепить мысль, Шеннон сказала:

– Доктор, вы же говорили Элизабет, что никогда не встречали такой заботливой матери, как она?

И правда, он это говорил. Только он хотел ее упрекнуть, сказать, чтобы она наконец расслабилась. Объяснить, что она от опеки уже перешла к тотальному контролю. Обращалась с сыном как с марионеткой. Но что он мог ответить? Да, я это говорил, это был сарказм, я ненавижу заботливых матерей? Наконец он ответил:

– Да. Я думал, что она много сил тратит на то, чтобы изображать, будто заботится о Генри.

Шеннон уставилась на него, уголки ее губ медленно поползли вверх, словно она что-то придумала.

– Доктор, мне интересно вот что. Вам нравится Элизабет? В смысле, до происшествия. Она вам нравилась?

Мэтт восхитился блестящему вопросу Шеннон, не имеющему правильного ответа. Если он ответит: «Да, она мне нравилась», это еще сильнее очеловечит Элизабет. А если скажет: «Нет, она мне никогда не нравилась», он выставит себя пристрастным.

– Я толком ее не знал, – ответил он наконец, после чего Шеннон улыбнулась прощающей улыбкой матери, которая решила спустить с рук своему малышу явную ложь.

– А как насчет, – она оглядела публику, как комики стенд-апа осматриваются в поисках жертв, – Пака Ю? Как вы думаете, ему нравилась Элизабет?