Ранее известная как Америка [litres]

Мы легли спать. В тишине я представлял себе, что слышу призраков старых нефтяников и их большие машины, которые все еще бурят, скребут и выкачивают из земли ее недра. Я слишком часто побеждал в игре «Мир в огне», топя солдат в карстовых провалах, подобных тем, что погребли тысячи людей в Оклахоме, где земля стала рыхлой, как фингал. А потому у меня больше не было никакого желания думать об этом.

История Барнаби продолжала будить во мне дурные чувства: у него и так была паршивая жизнь, а тут еще я обрекаю его мозг на филейную разделку[57].

Во сне мне явился Билли Лу, израненный в кровь и покрытый швами, его глаза были криво посажены, а на груди и плечах чернели обгоревшие участки кожи. «Проблема в том, – сказал он, – что они не станут будить спящую собаку». Я уже понял, что он имел в виду, когда земля задрожала и старые скелеты животных принялись когтями выкапывать себя из могил.

Я проснулся от сигнала тревоги. Из трещин в потолке поднималась цементная пыль. Сначала я подумал, что проспал землетрясение. Но земля почти не дрожала, а пустые банки в подземном переходе привычно дребезжали.

Козел вскочил на ноги, в панике выпучив глаза.

– Что такое? Что случилось? – Он начал терять равновесие, ходил кругами, шатаясь, с окоченевшими ногами. – Что?

Слова с бульканьем застряли у него в горле. Все его тело будто прихватило, глаза закатились назад.

Потом он упал. На полсекунды мне показалось, что козел отбросил копыта и мне придется волочить труп до самого Тихого океана.

– Любопытно, – мягко сказала Рамми. – Я никогда не встречала козлов, падающих в обморок.

– Кого?

– Козлов в обмороке, – повторила Рамми. – Также известных как миотонические козлы: из-за состояния, называемого myotonia congenita, наиболее очевидным проявлением которого являются внезапные, резкие приступы…

Козел очухался и снова встал на копыта.