Брачный приговор

— Саша, — шепчу, чтобы выбить из головы ненужные мысли.

Не сейчас.

Сейчас мне слишком хорошо.

Я вздрагиваю, когда он подтягивает меня и делает первое движение. Я прячу лицо в его шею и через мгновение понимаю, что ему не нужны мои глаза. Он и так прекрасно знает, как нужно. Меня обжигает догадка, что он дьявольски опытен и изучил женское тело так, как его знают только очень плохие парни, но она потухает в удовольствии. Исчезает всё, даже тот густой туман, остается только жар его кожи и размашистые вспышки его близости.

Жестче.

Быстрее.

До испарины.

Снова и снова.

После он откидывается на место рядом и затягивает меня к себе на грудь. Я постепенно прихожу в себя, хотя это сложно. У меня никогда не было вот так. Я знаю, что такое страсть, но бушующее пламя обходило меня стороной. Он в каком-то смысле мой первый.

— Что это значит? — спрашиваю, когда тело вновь слушается меня.

Я протягиваю ладонь и веду по его предплечью. Оно оплетено венками, но сейчас меня интересуют татуировки. У Чертова на руках больше черной краски, чем телесной. Я разглядываю их, пока он гладит мои волосы и размышляет о чем-то своем.

— Ничего, — он вытягивает руку, чтобы мне было удобнее. — Первая появилась, чтобы перекрыть шрам.

— Ты стесняешься шрамов? Говорят, они украшают мужчин.

— Этот достался от девчонки.

Он поворачивает руку, подставляя под мой взгляд внутреннюю сторону. Я трогаю его огрубевшую кожу и нахожу шрам, о котором он говорит.

— Я тогда был вышибалой в баре. Там разные компании отдыхали, и мажоры приходили за острыми ощущениями и совсем отбитая публика попадалась. В тот вечер девчонка перебрала какой-то дряни. Она была худенькой, как спичка, я не ожидал от нее неприятностей, — он кривится, словно ему до сих пор неловко. — Она застала меня врасплох.

— С женщинами всегда надо быть начеку.

Он коротко смеется, обнимая меня теснее.

— Я вечно об этом забываю.

— Не похоже на правду, — я качаю головой. — Ты производишь впечатление матерого волка.

— Всего лишь впечатление.

— Да? — я упираюсь в диван, чтобы приподняться и заглянуть в его лицо. — И какой ты на самом деле?

— Я душка.

Он не выдерживает первым. Сам же начинает смеяться, пока я из последних сил сохраняю лицо. Я поднимаюсь, оседлав его, и строго смотрю сверху вниз. Мне тоже отчаянно хочется залиться смехом, но вместо этого я ловлю его волевое лицо в ладони.

— Душка значит, — я киваю, закусывая нижнюю губу. — Зачем тогда милому человеку столько мышц?

— Чтобы защищаться.

— Ах, — я наигранно выдыхаю. — Тебе никто не говорил, что ты выглядишь как человек, который нападает?

— Ты будешь первой, — он смотрит на меня с хитрым прищуром.

А его массивные ладони находят мои бедра и начинают тягуче растирать.

— А у тебя есть хорошие истории? Без шрамов и кровопотерь?

— Надо вспомнить, — ему сложно сконцентрироваться, он разглядывает мое тело и бесстыже задерживается на стратегических местах.