Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

Домашнее обучение

Когда мне минуло шесть лет, батюшка положил учить меня грамоте; брату Егору было только четыре года, а потому учить и его вовсе не располагали. Но брат, по всей вероятности, не из любви к учению, а по рвению и зависти мне, стал горько и неутешно плакать и просить, чтобы вместе со мною учили и его. Тогда решили учить обоих. Как батюшка был очень религиозен, то, несомненно, пред началом учения нас причастили и отслужили молебен. Этого я не помню, как то и другое, вероятно, было для нас обычно и знакомо, а потому и не могло произвести сильного впечатления. А помню хорошо самый приступ к учению: меня посадили за тот же обеденный стол, других я и не видывал в нашем доме; раскрыли предо мною славянскую азбуку. Тут же батюшка в моих глазах сделал из лучины указку и показал, как надобно держать её; велел, как в эту пору, так всегда и после пред учением перекреститься истово[195], за чем он всегда строго наблюдал, и по слову за ним произносить молитву, тут же, в самой азбуке на начальном листе, напечатанную: «Боже, в помощь мою вонми и вразуми мя на учение сие»[196]. Когда урок оканчивался, батюшка приказывал азбуку, а после и всякую другую книжку, поцеловать с крестным знамением.

Метод обучения во всём был исконный, стародавний: произносились литеры сначала надстрочные или прописные: А, Б, В, Г и пр. так: «аз», «буки», «веди», «глагол» и пр. Затем точно так же и подстрочные. Слоги или склады изучались так: «ба» – «буки аз» = «ба», «ва» – «веди аз» = «ва» и пр. Так и до конца изучалась азбука без пропусков и объяснения, до «оксиморон» и «кавыка краткая» включительно.

По изучении азбуки батюшка учил нас читать, начиная с Часовника (Часослова) и оканчивая Псалтырем. Каждый урок состоял из разбираемого к следующему уроку и повторения задов, т. е. выученного прежде. При чтении батюшка заставлял на запятых, точках с запятой и точках переводить дух, т. е. на первых останавливаться недолго, а на последних подольше. Всякое ударение над слогом каждого слога он называл силою и заставлял произнести это сильнее – громче. Вне уроков на досуге батюшка нередко спрашивал, из каких букв слагается то или другое слово, напр.: «Бог», «Ангел», «человек»; я скоро понял это и с удовольствием, помню, отвечал: «Богъ» – из «буки», «он», «глагол» и «ер»; «Ангелъ» – из «аз», «наш», «глагол», «есть», «люди» и «ер»; «человекъ» – из «червь», «есть», «люди», «он», «веди», «ять», «како» и «ер».