Жестокое эхо войны

– Удивительная штука – память, – усмехнулся в темноту Васильков.

Он вспомнил, где видел запрятанную под потолок конскую упряжь и рыбацкие снасти. Это случилось в том сарае, где его разведгруппа остановилась переночевать после утомительного преследования фашистов.

«Действительно, странно, – подумал он, но уже без усмешки. – И городишко вспомнил – Климовичи, и сарай с упряжью под потолком в желтом свете наших с Петренко фонариков. А название села напрочь вылетело из башки. Будто там никогда и не был…»

Давнее ночное происшествие накрепко засело в памяти еще и потому, что тогда Васильков оказался на волосок от смерти. За всю войну он ни разу не попадал в лапы неприятеля. Оберегала его судьба и под Климовичами, и позже, до самой Победы. И надо же такому приключиться – в мирной столице Советского государства его захватили обыкновенные бандиты.

– Видать, не такие уж они обыкновенные. – Майор поднялся на ноги. Вздохнув, ощупал голову, размял затекшую шею…

Уши и затылок по-прежнему побаливали, но другие неприятные ощущения притупились. Исчезли приступы тошноты, погасли радужные круги перед глазами.

Страшно хотелось курить. Стоило бандитам уйти из сарая, как майор кинулся проверять карманы своей одежды. Они оказались пустыми. Бандиты обчистили их, прихватив и папиросы, и наручные часы, и пожелтевший листок с древней молитвой на старославянском языке. Часов было не жаль, а вот папиросы и молитву…

Александр считал себя атеистом, но все же верил в нечто сверхъестественное, малопонятное простому человеку. Поверить в это его заставил давний случай на фронте, объяснить который он не брался.

Состоял в штате его роты один оторвяга по фамилии Белый; за войну он побывал в штрафниках аж трижды. Смелый до одури, шальной, независимый – таким самое место в дивизионной разведке. С Васильковым он сошелся, зауважал того за опыт и человеческое отношение к бойцам.