Связанные поневоле

— Гребаную справедливость! — орет он мне в ответ. — Думаешь, мне по кайфу, что с той ночи я хожу как по голове ударенный? Что от этих воспоминаний у меня в башке уже сгорело все, а от постоянного стояка невыносимо больно? Я ни жрать, ни спать, ни работать не могу, а тебе хоть бы что!

Нет, мне не хоть бы что, но ему я этого не скажу.

— Теперь пусть и тебя это жрет так же, как меня!

— Хрена с два ты чего-то этим добьешься, Монтойя! — Я отступаю и пытаюсь сделать насмешливое выражение лица. Жалкая попытка!

— Я уже добился! Ты вся течешь, прямо как в ту ночь! Можешь даже не утруждаться спорить со мной! Я это чую настолько отчетливо, что уже ощущаю вкус твоей влаги на своем языке! Могу поспорить, что стоит тебя коснуться, и ты сама запрыгнешь на меня, чтобы иметь до тех пор, пока мы оба двигаться уже не сможем!

Я больше не могла противостоять ему в этой перепалке, пока в голове такой бардак, и резко метнулась к выходу.

— Ну, нет! — взревел Монтойя. — В этот раз ты не сбежишь, пока мы все не выясним!

Он схватил меня за руку, резко разворачивая в движении и вынуждая буквально врезаться в его твердую грудь. Но я не вчера родилась и сделала ему подсечку, от которой он с грохотом упал, роняя что-то из мебели. Я кинулась к вожделенной двери, но тут огромная тяжесть ударила меня в спину, роняя на пол и подминая под себя.

— Я сказал, что ты никуда не уйдешь, пока мы не решим, что делать дальше, — прохрипел в ухо Монтойя, навалившийся на меня своим немалым весом со спины.

И самое паршивое, что мне хотелось не скинуть его, а заскулить и выгнуться, прижимаясь ягодицами еще сильнее к его паху. Что я, впрочем, и сделала. Встало у него моментально, и он протяжно и глухо застонал и грязно выругался.

— Что ты, на хрен, творишь со мной? — проскрежетал он и дернул ворот моей блузки, открывая доступ к своей метке.

— Только посмей! — зашипела я на него, на самом деле трясясь всем телом в желании ощутить его рот опять в этом месте. — Убью тебя!

— Убей! — мучительно простонал он, толкаясь в мою поясницу уже твердой, как камень, плотью. — Потом! Только прямо сейчас не отталкивай!

И его губы жадно впились в это средоточие пламени на стыке шеи и плеча. Тело выгнуло с такой силой, что Северин едва не слетел с меня. Дыхание пресеклось, а рот распахнулся в неистовом хриплом крике. Оргазм катился от центра до самых дальних уголков тела и, отразившись, возвращался снова и снова.

— Да-а-а-а! — торжествующе рычал Северин, продолжая атаковать свою метку губами и зубами, продолжая взрывать мне мозг.

Звон разлетающегося стекла и холодная жидкость с запахом пива, брызнувшая на лицо, вырвала меня из этого нескончаемого марева.

— Юлали… что ты… — Голос Дина был глухим и растерянным.

Я распахнула глаза, поднимая голову, моментально трезвея, и столкнулась с шокированным взглядом моего парня. Пиво из его разбитой бутылки растекалось пахучей лужей по роскошному ковровому покрытию трейлера Северина. Рядом с Дином стоял Нести с нечитаемым взглядом и не выглядел удивленным. Мой парень открывал и закрывал рот, силясь понять происходящее. А потом Дин перевел взгляд на экран, где все еще шла та проклятая запись. У меня все обмерло внутри. Я онемела, не в силах пошевелиться не только из-за веса Монтойи, но и потому, что тело сковало стыдом.