За все, чем мы дорожим

Дальше никто не напивался и не орал, просто шли подробности про жизнь неизвестных Нуарэ звезд, в том числе и довольно личные. Кто заключил семейный союз, кто расторг, кто родил, кого родил… спасибо, что не как родил. «Далась мне эта хроника!» – проворчал Нуарэ. Его внимание привлекла фотография довольно красивой брюнетки с карими глазами. Как гласила заметка, это была некая оперная дива, которая на днях заключила семейный союз. «О своем избраннике госпожа Андриотти так и не сообщила, лишь сказала, что это абсолютно не публичный человек». Дальше репортер понес какую-то чушь о запретной любви, в том смысле, что эта самая дива – терранка по происхождению, а в свете последних событий это не каждой семье понравится. «Она, в конце концов, оперная певица, а не солдат», – буркнул про себя Нуарэ. Если в каждом шпиона видеть, Сомбра станет не лучше Терры. Вроде бы была в докосмической истории какая-то танцовщица, которая шпионила, а может, ее просто подозревали… Словом, дело темное. И где та танцовщица, а где сегодняшняя Сомбра.

Вошла Зои, дежурившая в ночную смену. Присев у койки, она увидела экран планшета.

– Правильно, что Флёр никому ничего не говорит. А то газетчики бы устроили.

– Вы знакомы?

– Была на праздновании, – спокойно сказала Зои. – Ну много кто из экипажа «Сирокко» был.

– Эээ… Кто-то из наших женился? – Нуарэ чувствовал себя кретином, и за старомодное словечко, и за то, что никак не мог понять, при чем тут одно к другому. Кажется, Темницки его все же переоценила.

– Не знаю, уместно ли это слово, если речь идет о докторе Картье, – невозмутимо и так же тепло ответила Зои. – Она все-таки женщина… Коммандер? Коммандер, да что же с вами такое? Вот была же у меня мысль, что вам еще рано читать! Ну-ка убирайте планшет и спать немедленно! Здоровы же вы пугать!

Похоже, Нуарэ и впрямь выглядел не лучшим образом, потому что Зои отобрала у него планшет, молниеносно сбегала за успокоительным, заставила выпить и только тогда ушла. «Все, поставлю ограниченный доступ, раз так реагируете!» – донеслось уже из коридора.

Нуарэ откинулся на подушку. Сердце выскакивало из груди, голова кружилась. Желание напиться и орать зашкалило. И даже не от того, что Габриэль потеряна для него навсегда – Рафаэлю это стало ясно еще на Эниме, он окончательно перестал бы уважать себя, если бы сделал в ее сторону хоть одно движение. Куда сильнее было осознание собственного космического идиотизма. Будь Нуарэ у себя дома и здоров – надрался бы похуже, чем после Леханы, и перебрал бы весь словарный запас сержанта Карреры. Но ночью в больничной палате оставалось только сдавленно рычать в подушку.

Все встало на свои места. Это не он что-то делал не так. Это не Габриэль не оценила его по достоинству. А Деверо тем более ни при чем. Просто ее интересуют не мужчины, а женщины. «Рафаэль Нуарэ, ты сомбриец или терранский докосмический сушеный хрен?!». Для любого сомбрийца нормально спросить собеседника о предпочтениях, даже если это не потенциальный партнер, и нормально дать честный ответ. И если бы Нуарэ не носился два года со своей влюбленностью, а сразу задал бы этот вопрос – скорее всего, даже сдержанная Габриэль не стала бы отмалчиваться, и все стало бы ясно. Так почему? Нуарэ знал ответ, но не решался произнести его даже мысленно. Он боялся. Как мальчишка, боялся, что все окажется именно так. И предпочел ничего не знать и надеяться. И сам собой возник второй вопрос: если он, вроде бы безумно влюбленный, не удосужился даже выяснить, какой ориентации его избранница – знает ли он о ней вообще хоть что-то, кроме данных из личного дела? В кого и во что он, собственно, влюблен?