Гильдия Чёрных Кинжалов (СИ)

Последующие два дня я его тоже практически не видела. Хотя, надо сказать, что времени на общение у меня не было бы в любом случае: Каус оказался прав, и существа из-за Свен действительно попадались здесь слишком часто. Как бродячие кошки. Я бегала по городу, едва успевая присесть, а вчера забыла даже про обед. Пойманные мною тварюшки скапливались в кабинете Грента-Райи и исчезали вечером. Каждый мой пленник удостаивался либо недовольного взгляда, либо такого же недовольного кивка. Я старалась не обращать на это внимания, помня, что должна радоваться хотя бы тому, что меня избавили от преследования властей Морлио, не говоря уже о том, что я получила престижную работу, но… сложно было радоваться, осознавая, что тебя едва ли считают человеком.

Однажды, столкнувшись с Каусом по дороге из столовой, я поинтересовалась, нельзя ли мне вообще не общаться с директором.

— К сожалению, вряд ли это возможно, — ответил тот.

— Он похож на пса.

— Прости?

— Грента-Райи похож на сторожевого пса, — повторила я громче. Проходивший мимо лаборант как-то странно на меня покосился, но я, любившая точные определения, не считала, что сказала что-то неправильное. — Такого, знаешь, низкорослого, кругломордого, который гавкает, когда подходят к вверенному ему дому. Только непонятно, что он сторожит…

— У тебя изумительные аналогии.

Я подозрительно покосилась на Кауса. Тот насмешливо улыбался, но осуждения в его взгляде не было.

— Знаешь, меня всегда настораживали люди, которые так легко используют в речи слово «изумительный», — проворчала я, отчего его улыбка стала ещё шире. — Послушай, а тебя вообще устраивает, как он с тобой обращается? Он же разговаривает с нами, как будто мы огрызки!

Каус тихонько фыркнул.

— Какие огрызки?

— Яблочные! Которые валяются под ногами, и можно пнуть!

— Директор немного резковат, — признал Каус. — Но он всегда стоит горой за своих сотрудников. И за тебя будет, так как ты теперь одна из нас. Он, кстати, говорил, что очень доволен твоей работой.

Я скрипнула зубами.

— Он перестанет быть довольным моей работой, когда я взорвусь. А я могу. В любой момент — если так пойдёт дальше.

— А ты, когда входишь в его кабинет, представляй, что на месте директора действительно сидит собака. Лучше игрушечная. Сложно срываться на игрушечную собаку.

Я призадумалась и поблагодарила за совет, но воспользоваться им у меня не получилось: чтобы этот совет сработал, Грента-Райи должен был молчать. В итоге я прилагала все усилия, чтобы смириться с его манерой общения, как с неизбежным злом, и гордилась тем, что у меня получается.

К Дельсуну, как и предсказывал Каус, я действительно притерпелась на удивление быстро. Он мне даже начинал нравиться — было в этом городке особое очарование, действовавшее даже на мою, далёкую от романтики душу.

Правда, нельзя было сказать, что город отвечал мне взаимностью. То и дело я ловила на себе неприязненные взгляды, а как-то раз, идя по улице, услышала за спиной недовольный женский голос:

— Новенькую они прислали… Из наших налогов, конечно, ей жалованье выдают. А мы ещё ножки должны ей целовать, небось… за собственные-то деньги…

Отличали они меня очень просто — по форме. В Центре мне выделили удобные чёрные брюки, рубашку им в тон, жилет в тонкую полоску и пояс с металлическими резными украшениями — специально для таких же резных ножен. Сюда же должна была крепиться и на редкость компактная переносная лампа-ловушка, но я её с возмущением отвергла.

— Но это распоряжение начальника службы Чёрных Кинжалов, господина Кор-Тейви… — пролепетала кладовщица. — Такие должны быть у всех дельсунских законников, сколько бы их ни было.

Я удивилась. Кор-Тейви — это была фамилия Кауса, от которого я не ожидала предрассудков. То, что он был начальником службы Чёрных Кинжалов, тоже оказалось для меня неожиданностью, хотя я почти сразу догадалась, что должность эта была номинальной. Он работал здесь дольше всех — обычно наши долго не задерживались в Центре — и только поэтому, наверное, и был назначен на этот пост. О том, чтобы о чём-то ему докладывать, вопрос вообще не поднимался — директор упирал на то, что о своих действиях я должна была сообщать ему лично.

— Ничего страшного, — сказала я кладовщице. — Если ко мне будут вопросы, я с ним сама поговорю.

Рукава рубашки я тут же закатала, потому что деньки стояли довольно жаркие, но всё остальное — а особенно ножны с кинжалом — выдавало во мне представителя законников. Которых, как я наивно полагала, уважать должны везде, не только в Морлио.

В тот раз, услышав злопыхателей, я прошла мимо, и лишь Творец знает, каких волевых усилий мне это стоило. Но настроение оказалось испорченным на весь день. И это ещё больше усугубилось, когда хозяин дома, где я снимала комнату, хмуро кивнул мне в ответ на пожелание доброго вечера. Раньше я имела дело только с хозяйкой — радушной женщиной, не позволившей себе и косого взгляда в мою сторону. Но пришлось убедиться, что она была лишь исключением, подтверждающим правило.

Теперь я сидела и разглядывала город с подоконника — проще говоря, предавалась безделью. На этот вечер у меня было запланировано несколько дел, но пойти и заняться ими я не могла, потому что слишком погрузилась в меланхолию. Кончилось это всё тем, что я рассердилась на себя. Какие-то очередные дураки, ругающие власть, а заодно и меня, как её представителя! Людей, склонных к подобным обобщениям, вообще не стоит принимать в расчёт — а я позволила какой-то язвительной бабёнке испортить мне остаток дня! А ведь между прочим, темнеть ещё даже не начало, и я могу многое успеть до заката… что ж я, буду терять время из-за какого-то пустяка?