Ради любви и чести (ЛП)

пальцев.

– Но… признаюсь, я беспокоюсь о вас в часы бодрствования. Вот

почему я здесь. Я не могу удержаться и пытаюсь найти вас, чтобы убедиться, что вы целы и невредимы.

Я почувствовала, как его губы на моих волосах растянулись в улыбке:

– Ах, значит, я неотразим?

– Ну, если только немного. – Я улыбнулась в ответ, зная, что не должна

чувствовать себя такой счастливой, но не в силах сдержать волнение. – Если

хотите знать, я не могу удержаться, чтобы не посмотреть, как грязь и навоз

хлюпают у вас под ногами, когда вы тренируете своих людей. Хлюпанье –

это так романтично.

– Запах еще романтичнее.

Я закрыла глаза и крепче обняла его, благодарная за то, что он жив, за

его силу, за то, что у меня был шанс узнать его получше.

– Вы хороший друг, Беннет.

– И это все, что я для вас? – Его голос прогремел у меня над ухом. –

Друг?

– Если хотите… – Мой пульс забился быстрее, и я постаралась

говорить спокойно. – Вы очень хороший друг.

– Очень?

– Что? Еще? – Поддразнила я. – «Очень, очень хороший друг»

удовлетворит вас?

– Нет, ни в малейшей степени.

– Тогда вам трудно угодить, сэр. – Я отстранилась с широкой улыбкой, но, когда увидела напряжение в лице, перестала улыбаться.

– Сабина, – начал он, изучая мое лицо. – Мне нравится быть друзьями.

Я рад, что это так, что мы можем так легко разговаривать. Но я не хочу быть

с вами просто друзьями.

Мой пульс замедлился, и побежали мурашки.

– Есть ли вероятность, что мы когда-нибудь станем больше, чем просто

друзья? – Спросил он нерешительно.

– Возможно. – Я была смущена и тяжело дышала.

– Вы дали мне надежду, за которую я буду цепляться.

Я начала качать головой:

– Я знаю: вы думаете о моей репутации.

Он прижал палец к моим губам, чтобы остановить мой протест:

– Я хочу жениться на вас. Никто меня к этому не принуждает.

Его слова вызвали трепет во мне, но я спряталась за шуткой:

– Вы боитесь того, что моя бабушка может сделать с вами, если вы

откажетесь.

– Ваша бабушка очень устрашающая. Но мне приходилось

сталкиваться и с худшим.

Я представила себе, как он бросается в бой с бесчисленными

вооруженными врагами, ловко орудуя мечом. Это жестокое зрелище. Он

сильный и храбрый мужчина. В этом не было никаких сомнений. Но хватит

ли у него смелости посмотреть правде в глаза? Осмелюсь ли я ему

открыться? Здесь, сейчас? Он почти сделал мне предложение, на этот раз

потому, что хотел этого, потому что любит меня. Он заслуживал узнать

правду, прежде чем я позволю надеяться ему.

Я потянулась к краю перчатки, но остановилась, представив, как

нежность в глазах сменяется отвращением. Я сомневаюсь, что он захочет

жениться на мне, а тем более находиться в моей компании, если узнает

правду о моей коже. Я отрицательно покачала головой. Нет, я пока не могу

ему это показать. Мне придется придумать способ, как раскрыть свою тайну.

В другой раз. При более благоприятных обстоятельствах. Когда он будет

готов увидеть мой изъян.

– Я думаю, мы забегаем вперед. – Я заставила себя рассмеяться. – Вам

не кажется, что нам следует подумать, как пережить неминуемую смерть и

голод, прежде чем мы начнем беспокоиться о том, что бабушка заставит вас

жениться на мне?

Я бросила взгляд за его спину на грязные поля и болота, вытоптанные

армией лорда Питта. Дальше, на более сухой земле, вражеские лагеря

расположились кольцом вокруг замка. Он проследил за моим взглядом.

– Возьмите взаймы, – тихо сказал я. – Как друг.

Прищурившись, он уставился на лагерь. Он долго молчал, и я

испугалась, что он снова откажет.

Наконец он отрывисто кивнул:

– Хорошо, миледи. Я возьму у вас взаймы, но только с условием, что в

течение пяти лет полностью верну вам деньги с процентами или продам вам

любые реликвии или произведения искусства, какие только пожелает ваше

сердце.

– Это мне нравится, – обрадовалась я. – На самом деле, думаю, мне

придется как-то помешать вам вернуть долг, чтобы я могла забрать что-то из

вашей коллекции.

Хотя теперь, когда я его знаю, у меня не будет возможности взять что-нибудь, принадлежащее Мейдстоуну.

Его слабая улыбка показала, во сколько обошлась его эта уступка. Он

хотел спасти Мейдстоун своими силами и умом. Это было оскорблением его

чести – взять мои деньги, пусть даже в долг. Но мы оба понимали, что у него

нет времени и других вариантов. Он должен был либо использовать мое

богатство, чтобы спасти Мейдстоун, либо потерять все, включая наши

жизни.