Караян

Единственное, что не удалось немецким музыкантам, это исполнение американского гимна; в предгастрольной суматохе о нем позабыли. Однако, когда Караян осенью вернулся в Штаты с лондонской «Филармонией», он был лучше подготовлен. Один из ведущих английских композиторов Уильям Уолтон[159] сделал для оркестра аранжировку гимна.

Триумф дирижера и оркестра продолжался. Говард Таубман описывал в «Нью-Йорк таймс» царившее в зале возбуждение: «Как только оркестранты начали подниматься на сцену и занимать свои места, публика не замедлила выказать свое доброжелательное отношение. То и дело вспыхивавшие аплодисменты уже не смолкали, когда появился концертмейстер, и достигли громовой силы при выходе господина фон Караяна» (2 марта 155 г.).

Однако, высоко оценивая Караяна и оркестр в целом, Таубман отметил, что оркестру не хватает блеска, и даже прямо заявил, что «иные исполнители ни в какое сравнение не идут с лучшими американскими музыкантами и представителями некоторых европейских оркестров». Замечания Таубмана и других критиков, побывавших на концертах, говорят о том, что Караян получил оркестр не в лучшем состоянии. Своим нынешним исключительным престижем Западноберлинский филармонический оркестр в огромной степени обязан Караяну.

3 марта на пресс-конференции Караяну пришлось ответить на вопросы журналистов, большинство которых, конечно же, касалось его политических убеждений и его поведения во время войны. Караян отверг какую-либо симпатию к принципам национал-социализма со своей стороны...

2 апреля оркестр закончил шестинедельные гастроли. Караян любезно поблагодарил американцев «за теплый, дружеский прием, который превзошел ожидания». Дирижер дал понять всем, что его мастерство не подлежит сомнению и что Западноберлинский оркестр находится в надежных руках. Дни в Америке были очень трудными для Караяна, поскольку он должен был утверждать себя одновременно по трем направлениям: перед американской публикой, перед оркестром, так как предстояли выборы постоянного дирижера, и перед западноберлинским сенатом, который обладал решающим словом в вопросе назначения и наблюдал за ходом гастролей, оценивая, достоин ли Караян стать преемником Фуртвенглера.

Но Караяну не пришлось долго ждать, чтобы выяснилось настроение оркестра. 5 марта в Питтсбурге было объявлено, что большинство оркестрантов проголосовало за Караяна. Через несколько дней после возвращения в Западный Берлин сенат утвердил назначение Караяна главным дирижером. На официальный вопрос одного из сенаторов: «Намерены ли вы поддерживать в работе с оркестром традиции Фуртвенглера?» — Караян ответил: «С величайшей радостью». Итак, Караян стал четвертым по счету руководителем Берлинского оркестра — после друга Вагнера Ганса фон Бюлова, легендарного Никиша и загадочного Фуртвенглера. В 1958 году Караян был приглашен выступать с Нью-Йоркским филармоническим оркестром. До этого Караян беспрепятственно приезжал в США: с лондонским оркестром «Филармония» осенью 1955 года и с Западноберлинским филармоническим — в 1956 году. Однако американские музыканты, многие из которых эмигрировали из нацистской Германии или непосредственно подверглись гонениям, должны были играть с ним впервые. Коллектив оркестра Нью-Йоркской филармонии славился своей непочтительностью к дирижерам (многие рассказывают, что они заставили уйти Барбиролли[160] в 1936 году и отняли полжизни у Митропулоса[161]). Но что бы про них ни говорили, в первую очередь они были профессионалами. Они играли с Караяном без сопротивления. Тем не менее они выразили свое отношение к нему поступком, который для многих остался незамеченным: оркестранты, условившись заранее, не встали, когда Караян поднялся на сцену, тем самым отказав ему в традиционном знаке уважения, полагающемся дирижерам. Но Караян, которого, очевидно, предупредили, не заострил на этом внимания и, как стало ясно потом, оказался прав. Его выдержка победила, и оркестр играл превосходно.