Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917

Красин находился под следствием в тюрьме и вышел оттуда хитростью, когда открывшийся в Лондоне 13 мая 1907 г. т. н. V съезд РСДРП по настоянию меньшевиков обсуждал большевистские «экспроприации» и запретил их как деморализующие исполнителей и компрометирующие партию большинством в 170 голосов против 35 (при 52 воздержавшихся)[186]. Не обращая внимания на этот вотум большинства, Красин 25 июня 1907 г. организовал для ленинской партии последний и, пожалуй, самый дерзкий большой налет — нападение на карету, перевозившую деньги в Тифлисское отделение Госбанка. Группой кавказских боевиков, совершивших ограбление по плану Красина и под его присмотром, руководил представитель Ленина на Кавказе «товарищ Коба», т. е. И. В. Джугашвили (партийный псевдоним Сталин). Добычу — 250–350 тыс. рублей в нумерованных 500-рублевых купюрах — распределили между несколькими товарищами в России и за границей. Попытки разменять разыскиваемые полицией купюры привели некоторых из них, например М. М. Валлаха (партийный псевдоним Литвинов) в Париже, за решетку. Красин же не засветился благодаря тому, что химическим способом подправил номера на своих купюрах.

Поздней осенью 1907 г. розыскные меры политической полиции привели ее в Финляндию, и многие нелегалы, в том числе и Ленин в декабре, бежали за границу, но Красин спокойно оставался в своем доме в Куоккале. В феврале 1908 г. его арестовали, и Ленин уже считал, что ему конец. Он знал, что у Министерства внутренних дел достаточно материала, чтобы повесить Красина. Однако того после месяца заключения отпустили «за отсутствием убедительных доказательств». В марте Красин последовал по стопам своего партийного шефа в Берлин и, дабы должным образом содержать большую семью, попробовал снова устроиться в «АЭГ». На сей раз ему дали от ворот поворот[187] — неоднократное злоупотребление положением в фирме в террористически-преступных целях, а главное, «публичное разоблачение его замысла выпускать фальшивые трехрублевки… стоили ему работы»[188]. Зато дирекция компании «Сименс-Шуккерт» встретила русского революционера, имеющего дурную славу, с распростертыми объятиями. В отличие от «АЭГ», предъявлявшей высокие требования к профессиональным и личным качествам сотрудников и работавшей в России преимущественно в гражданской сфере, «Сименс-Шуккерт» обслуживала в основном военный сектор и, чтобы справиться с крупными заказами по переоснащению армии и флота, нуждалась в каждом мало-мальски подходящем человеке. Если Герман Гёрц, с 1898 г. директор петербургского филиала «Сименс», позже уверял, что, принимая Красина на работу в Берлине в 1908 г., взял с него обещание «воздерживаться от любой политической деятельности»[189], то это, скорее, относилось к партийной, а не к деловой политике. Красин мог дать обещание с чистой совестью[190], поскольку партийно-политические цели большевиков касательно войны против России во многом совпадали с целями деловой политики концерна «Сименс». По договоренности с генеральными штабами центральных держав фирма взяла на себя техническую подготовку к войне офицеров разведки. Она создала для них особое учебное отделение, удовлетворяя интерес разведслужб Вены и Берлина к самым современным техническим знаниям. «Сименс» лидировала в области беспроволочной телеграфии, и австро-венгерский флот посылал будущих морских офицеров для обучения практическому применению радио в этой и других современных отраслях в Берлин, в «Сименс и Гальске»[191]. Этими возможностями пользовались и товарищи Ленина. По крайней мере двое из них, Красин и В. В. Воровский, стали здесь крупными специалистами. Русский инженер Красин устраивал «Сименс» именно благодаря своему преступному и нелегальному прошлому, своей руководящей роли в организации большевистских боевых групп и своей связи с революционным подпольем. Он прекрасно подходил для внедрения в общий проект предприятия по модернизации русской армии и военного флота.