Где место России в истории? [Загадка Дональда Тредголда]

Во-вторых, когда юное московское государство сбросило монгольское иго, начало оно строиться почему-то по образцу европейскому, а вовсе не по китайскому. Почти целое столетие понадобилось прежде, чем стало оно приобретать черты, давшие Виттфогелю повод рассматривать его как деспотическое. Эта прореха во времени (которую Георгий Вернадский, как мы уже упоминали, обозначил тоже метафорой «эффект отложенного действия») тоже ведь требует объяснения. Если в первом случае имели мы дело с «дистанционным управлением» в пространственном измерении, то здесь сталкиваемся мы с ним уже в измерении временном.

Третья особенность «русского деспотизма» заключалась в том, что «испытав влияние европейской коммерческой и индустриальной революции», повел он себя просто скандально. То есть совсем не так, как надлежало вести себя любому уважающему себя деспотизму, пусть даже в полумаргинальном статусе. А именно вступил он на стезю не только промышленной и коммерческой, но и институциональной трансформации. Более того, радикально сменил с Петром самую свою цивилизационную идентичность.

Ни с каким другим деспотическим государством, будь оно «маргинальным», как Монгольская империя, или «полумаргинальным», как Оттоманская, ничего подобного по какой-то причине не произошло. И это еще мягко говоря. Ибо, как увидим мы во втором томе трилогии, многократно пыталась Оттоманская империя, начиная с XVIII века, повторить европейский военно-индустриальный «прорыв» Петра, но так и не удалось ей это на протяжении двух столетий. Почему?

Четвертая, наконец, особенность состояла в том, что, в отличие от деспотизма, русское государство не обладало абсолютным контролем над собственностью своей элиты до самого ХХ века. Попытавшись обрести такой контроль во второй половине XVI века, оно практически немедленно, как мы скоро увидим, его утратило – на столетия.

Я говорил лишь о тех трудностях в классификации России как деспотического государства, на которые обратил внимание сам Виттфогель. Перед ним была очень странная, поражавшая своей загадочностью политическая система, которая определенно, по его собственным словам, вела себя не так, как другие деспотии. Историк, столь истово ратующий за «многоколейность» исторического развития, должен был, казалось, обрадоваться еще одной «колее» как интригующему вызову..Но не Карл Виттфогель. Он опять пренебрег логикой собственной концепции. Опять попытался насильственно втиснуть неподдающуюся «колею» в свою излюбленную нишу. Посмотрим теперь удастся ли ему это обреченное предприятие.