Сахар на дне

Происходят странные вещи. Я вдруг глубоко вдыхаю, наполняя лёгкие до отказа, ощущаю невероятную лёгкость, невесомость. Боже, как давно я не чувствовала себя такой свободной!

Солёные капли на моих щеках смывает вода, а они всё катятся и катятся. Я утыкаюсь лицом в горячую грудь, сминая пальцами мокрую футболку.

— Где ты был? — рыдания рвут горло, но приносят невероятное облегчение. — Мне было так страшно! Мой сводный брат, почему тебя не было рядом? Почему?!

Не знаю, сколько проходит времени. Мы стоим и стоим. А вода льётся и льётся. И мне так спокойно в его объятиях. Наверное, я и правда безнадёжно больна, если после всего именно он — моя тишина.

— Поцелуй меня, — отчаянно шепчу, желая этого сейчас больше всего на свете.

В ответ полное молчание. А я всё жду. Упираюсь лбом в его подбородок, надеясь, что его губы найдут мои. Но этого не происходит.

— Не сейчас, — едва слышен ответ, а потом Алексей выключает воду.

Он протягивает мне полотенце и выходит из душевой, оставляя одну.

Господи, какая же я дура! Становится стыдно за свой порыв. Но вместе с тем я благодарна Шевцову. Было сложно и больно, и я как врач такую терапию не приемлю. Но это подействовало. Ремни, стягивающие мою грудь столько времени, к которым я так привыкла, что уже не замечала их, наконец, ослабли. Пусть не исчезли вовсе, но только теперь я поняла, что не могла дышать свободно.

А ещё я смертельно устала. Настолько, что с трудом стащила с себя мокрую одежду. Потом вытерлась мягким полотенцем и натянула на голое тело одежду, что сложил мне Алексей. Кажется, это его спортивный костюм. Велик, конечно, но не в мокром же мне ехать.

— Вот, возьми, — в своём кабинете Алексей протягивает мне дымящуюся кружку чая, изумительно пахнущего мёдом и травами.

Я молча принимаю и пробую на вкус. Приятный. Говорить не хочется — сил нет.

— Следующая твоя тренировка в субботу в шесть. Работать будешь с Андреем.

— Не думаю, что мне это надо, Лёша.

— Надо. И ты сама это знаешь.

Спросить, почему со мной он назначает тренироваться другого тренера, я не решаюсь. Может, Шевцов и прав — мне это не повредит. А может я просто не приду.

В машине, едва я пристегнула ремень, почувствовала слабость. Нет, я и до этого была измочалена, но не до такой же степени, что голову не могу удержать. Догадка вспыхивает последней ясной мыслью.

— Лёша, что… что было в чае?

— Спи, бестолочь, ближайшие двадцать часов твоё тело будет активно восстанавливаться, и мозги ему тут не нужны.

Как-то странно прозвучало это «бестолочь» в этот раз. Или это мой разум уже начал отключаться? Мягкий щелчок откинутого кресла — последнее, что я слышу, прежде чем меня затягивает в мягкую темноту.