Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Только когда начали бить часы, Вера Алексеевна усилием воли заставила себя прислушаться к тому, что говорила мать — говорила уже давно, вконец отчаявшись, что ее выслушают:

— …и приданое не готово, да и венчаться-то в чем…

— Как, разве в этом нельзя? — с искренним удивлением спросил Артамон, окидывая взглядом домашнее платье Веры Алексеевны.

Любинька и Сашенька наконец не сдержались и прыснули. Матрена Ивановна бросила на барышень испепеляющий взгляд. Послышался голос Алексея Алексеевича:

— Так, я говорю, Артамон Захарович, что за спешка? Неужто пожар?

Судя по всему, он тоже задавал этот вопрос не в первый раз и тщетно пытался добиться ответа.

Артамон несколько раз вздохнул, словно приходя в себя, и наконец отвел взгляд от Веры Алексеевны.

— Отпуск дали на две недели, и только, — произнес он. — А в другой раз не знаю когда дадут… может, еще год ждать. Ради Бога, простите за поспешность — мы собой не располагаем так, как нам хотелось бы…

Алексей Алексеевич наконец справился с пуговицами сюртука.

— Так вы, стало быть, прямо к венцу?

— Все шутить изволишь… — сердито зашептала Матрена Ивановна.

— Какие шутки, матушка, я дело спрашиваю.

— Да, — решительно ответил Артамон. — Я приехал для того, чтобы обвенчаться с Верой Алексеевной как можно скорее. И если бы это можно было устроить в два или три дня, ни о чем другом я бы не мог и мечтать.

Второго ноября венчались у Горяиновых в Нарядове. Сестры Веры Алексеевны от волнения в церкви так шушукались, что даже священник нахмурился: «Если пришли в храм, стойте благолепно — вы не на бале». Артамон старался держаться серьезно, тянулся, как на смотру, прятал улыбку, чтобы строгий батюшка и ему не сделал замечания. Из всей муравьевской родни был один брат Александр Захарович; он смотрел оценивающе и с неприятным любопытством. После венчания он сдержанно заговорил с Верой Алексеевной по-французски и быстро отошел.