Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— А ты опять взялся за переводы? — спросил Артамон, кивая на книги, и пошутил: — Воображаю, как ты пишешь, а на коленях у тебя сидит какая-нибудь бебешка.

— Более того скажу тебе, если б их сидело две, я писал бы вдвое быстрее и лучше, — серьезно ответил Лунин и вдруг пристально поглядел на кузена. — А ты, гляжу, уже подрезвился? Тогда погоди разговаривать, сперва сравняемся, — и крикнул водки.

— Ну, рассказывай, — велел он наконец.

Артамон кое-как, с пятого на десятое, рассказал (умолчав, конечно, об истории с зеленой книжкой) и наконец махнул рукой.

— Что рассказывать… всё туман, и никакой ясной цели.

— Помнится, месяца три назад цель была тебе вполне ясна, ежели правда то, что о тебе говорили.

— Что говорили? — живо спросил Артамон.

— А тебе не все ли равно? — лукаво спросил Лунин.

Артамон смутился…

— Ты прав, конечно… мне и вовсе дела нет. Вот именно, три месяца. За три месяца горы можно своротить! А воз и ныне там…

— Ну так брось, — посоветовал Лунин.

Артамон замер.

— Что, так запросто? — с сомнением спросил он.

— Куда уж проще. Если ты сперва согласился по зову души, то не вижу ничего предосудительного в том, чтоб отойти, убедившись, что дело тебе не по нраву. Нет ничего хуже, чем тянуть лямку, которая осточертела и трет до крови… если, конечно, ты ввязался не ради того, чтоб понравиться. Кто излишне хочет понравиться, тот лезет из кожи вон, и стыдно, и напрасно, а бросить не может.

Артамон подозрительно прищурился. Говорил ли Лунин наугад или прекрасно знал, в чем беда? В голове уже начинало мутиться от выпитого и угадывать истинный смысл слов становилось все труднее…

— Так, по-твоему, нет ничего постыдного в том, чтоб отойти от Общества? — медленно спросил Артамон.

— Поверь, гораздо стыднее продолжать делать то, к чему тебя не влечет. Ежели бы, скажем, назавтра всем браться за оружие или ежели на тебя была бы главная надежда, а ты бы вдруг бросил — ну, тогда другое дело… а у них еще покуда до оружия-то дойдет! — Лунин усмехнулся. — К тому же, я слышал, ты женишься?

Артамон вздохнул.

— Не знаю, как на глаза показаться… был героем, стал der Philister18.

— Глупости! — решительно заявил кузен. — Завтра же ступай… или, вернее сказать, завтра проспись, а послезавтра ступай непременно. Да держи хвост козырем, не вздумай жаловаться — охладеет… Ты пред женщиной герой до тех пор, пока она сама в это верит, явись ты хоть не в лаврах, а в синяках. Ведь угадал я? Ты думаешь, она теперь презирать тебя будет, а я тебе верно скажу: если она тебя истинно любит, ей до твоих подвигов дела нет. Если распустишь нюни и своими руками сделаешь так, что она тебя разлюбит, будешь дурак, и ну тебя к черту.