Безумство [ЛП]

Монти неподвижен, как мраморная статуя, и моргает как сумасшедший. Одному Богу известно, как отразится на зрении человека выстрел из пистолета прямо у твоего лица, но это не может быть хорошо для тебя.

— Я… я… — бормочет он, запинаясь.

Боже, какой же он упрямый кусок дерьма. Он чуть не получил пулю в лицо, черт возьми, и этот выстрел не был пустой угрозой. Это был намек на то, что будет дальше, если он не начнет говорить.

Внезапно я слишком устал и заскучал от всей этой ситуации, чтобы смотреть, как она закручивается еще дальше в кроличью нору. К черту Монти. К черту эту работу. К черту Зета и его дурацкую гребаную сумку.

— Сумка у меня, придурок, — объявляю я. — В моей квартире. Если она тебе нужна, то можешь забирать.

— Ах ты маленький засранец. Ты, бл*дь, покойник! — орет Монти.

Он может злиться сколько угодно и скоро узнает, как мало мне нравится, когда мной манипулируют. Если Зет и удивлен моим заявлением, что его сумка у меня, то хорошо скрывает свои мысли.

— Отведи меня туда, — требует он.

Монти пинается, пытаясь ударить Зета в попытке освободиться.

— Алекс. Ты обойдешься мне в сотню тысяч долларов…

Зет поднимает голову Монти и швыряет ее обратно на стол.

— Твоя жизнь стоит больше сотни тысяч, придурок? — Когда Монти не отвечает, Зет сгибается и наклоняется над ним, сближаясь с его лицом. — Это был не риторический вопрос. Стоит ли твое жалкое существование сутенера из захолустья больше ста тысяч долларов?

— Д-да!

— Тогда закрой свой гребаный рот, вставай и выходи на парковку. Доставь мне неприятности, и я всажу тебе пулю в затылок, а остальные твои сотрудники будут мертвы еще до того, как твоя бесформенная туша упадет на пол. Понял?

Глаза Монти полны огня и серы, когда он неохотно отодвигается от стола и выпрямляется, как шомпол. Он выпячивает грудь, как будто только что сражался и выиграл право стоять, вместо того что ему приказали встать. Сердитый мускул тикает на его челюсти. Холодный, жесткий взгляд, который он бросает на меня, когда медленно выходит из кабинета, передает многое с его свинцовой тяжестью.

«Это предательство. Для меня ты мертвец, Моретти. Не жди, что тебя за это простят…»

За все время, что я знаю Монтгомери, он управлял своей маленькой империей железным кулаком. Есть определенная степень гордости, которую он принимает в своей работе, и уровень уважения, который вызывает у людей, имеющие с ним дело. Он никогда раньше не был так унижен, и уж точно не перед кем-то из своих подчиненных. Даже если бы он мог простить меня за то, что я так легко отдал эту сумку, он никогда не простит мне, что я видел его опозоренным. Его позор превратится в месть, хотя мои действия, вероятно, только что спасли ему жизнь.