Звёзды в сточной канаве

Да что уж теперь пилить опилки.

Много можно привести примеров, когда моя заботливая мама вытаскивала меня из такой адской бездны, что без неё я и не надеялся остаться в живых.

Были примеры и не связанные с алкоголем.

Например, шесть лет тому назад я посмотрел на электросварку открытыми глазами. Сначала ничего и не почувствовал, но уже поздно вечером, когда я ложился спать, мои глаза начали сильнейшим образом слезиться, и я почти ослеп, не в силах их разжать даже при тусклом свете лампочки, причинявшем мне страшную боль.

И мама, испугавшись что до утра может наступить полная слепота, оделась и побежала в темноте по дворовому бездорожью в дежурную аптеку за глазными каплями.

Неужели такие поступки не достойны большей благодарности, чем мой очередной запой через несколько недель после этого?

Я всегда говорил и не лукавил при этом, что для меня нет большей радости, чем дарить радость другим.

Но на деле причинял людям только горе и боль. Особенно самым близким.

Как написано у апостола Павла: «Доброе, которое хочу, не делаю, а злое, которое не хочу, делаю».

Но ведь бывали и светлые моменты в моих отношениях с мамой.

В начале декабря прошлого года она пошла в магазин за продуктами. Это был единственный день декабря, когда шёл ледяной дождь и образовался сильный гололёд. И именно в этот день она умудрилась выйти на улицу, упасть в соседнем дворе и сломать себе руку. Правую. Будучи правшой.

Пришлось мне взять на себя всё домашнее хозяйство, на ходу обучаясь тем из домашних дел, что я доселе не умел.

Как искренне я радовался, что теперь могу отказывать друзьям-алкоголикам, предлагавшим совместно напиться, на основании того, что мне надо каждый день заботиться о больной матери. Гипс ей сняли только после Рождества. Я даже новый год встретил трезво. Впервые в этом столетии.

Говорят, как новый год встретишь, так его и проведёшь. Но уже в мае меня угораздило попасть в наркодиспансер.

Но речь не об этом. А о том, как я тогда сидел у маминой постели долгими зимними вечерами, помогал ей левой рукой открыть новую пачку обезболивающих таблеток, а когда лекарства было недостаточно, и она постанывала от боли, я брал её загипсованную руку в свою, нежно поглаживал и напевал песню, которая мне с детства нравилась: