Старшая сестра, Младшая сестра, Красная сестра. Три женщины в сердце Китая ХХ века

Впервые с момента Кантонского восстания 1895 года Сунь Ятсен был рядом с семьей. Ввязываясь в ту рискованную затею, он не побеспокоился ни о ком из своих близких – ни о жене, ни о матери, ни о детях (его сыну Фо было тогда четыре года, а дочери Янь не исполнилось и года). Убегая из Кантона, он бросил свою семью на произвол судьбы. Товарищ Сунь Ятсена Люк Чань, вернувшийся с Гавайев в родную деревню на собственную свадьбу, узнал о провале мятежа. Люк взял на себя заботы о родных Сунь Ятсена, в том числе о его брате А-Ми, и помог им спрятаться в Макао[121]. Затем Люк проводил семью друга на Гавайи – на этот раз уже по просьбе Сунь Ятсена. Когда сам Сунь Ятсен наконец прибыл туда, он занялся исключительно сбором средств для очередного мятежа и практически не интересовался тем, как живет его семья. Проведя на Гавайях шесть месяцев – за это время Мучжэнь забеременела их третьим ребенком, дочерью Вань, – Сунь Ятсен снова уехал.

Слезы родных женщин не вызывали у Сунь Ятсена сострадания. Он часто говорил своим друзьям: «Всякий, кто вовлечен в революцию, должен победить слезы»[122]. Очевидно, сам Сунь Ятсен без особого труда справлялся с этой задачей, так как его всегда окружали наложницы и любовницы. Когда кто-то из приятелей спросил Сунь Ятсена о его любимых увлечениях, он без колебаний назвал сначала революцию, а затем женщин. Известно, что в Японии он поддерживал близкие отношения как минимум с двумя местными женщинами. Одна из них, Хару Асада, жила с Сунь Ятсеном до самой своей смерти (она скончалась в 1902 году), в японских правительственных документах ее именовали наложницей Сунь Ятсена. Когда Хару Асада умерла, ее место заняла юная красавица Каору Оцуки. Ходили слухи, что она родила от Сунь Ятсена дочь, которая никогда не видела своего отца, поскольку он оставил ее мать и даже не написал ей ни строчки.

Жена Сунь Ятсена и его мать были очень несчастны. Престарелая мать недоумевала, почему ее младший сын предпочел жизнь изгнанника и преступника, и возмущалась его откровенным пренебрежением к своей семье. Люк не раз слышал, как она «горько сетовала на то, что пришлось оставить родную деревню» и лишиться дома. Он рассказывал: «Часто, когда я навещал их у А-Ми на Мауи, старушка-мать жаловалась мне, как расстраивают и удручают ее поступки сына. А бедняжка [Мучжэнь] принималась плакать при любом упоминании о революции»[123]. Мучжэнь остро переживала из-за того, что ее мужа никогда не было рядом, он не помогал ей растить детей и не заботился о собственных родителях. Ее искалеченные ноги постоянно болели, отчего бремя жизни казалось почти невыносимым. Ей пришлось спасаться бегством, проделать путь в тысячи километров, нести на руках младенца и следить за старшим ребенком, поддерживать свекровь, которая едва ковыляла на своих забинтованных ногах, и тащить на себе пожитки, изнемогая от усталости и боли. В страхе и смятении она была вынуждена скрываться сначала в Макао, а потом на другом краю света – на Гавайях.